Скачка сломя голову

Автор: Maks Янв 22, 2018

Из всех сражений, данных англо-французами во время Крымской войны, битва при Балаклаве оказалась самой неудачной. Собственно говоря, это было поражением «по очкам», но поражением, породившим в Британии две духоподъемные патриотических легенды.

В конце сентября 1854 года англо-франко-турецкие войска заняли позиции к югу от Севастополя. Предпринятая 12 октября союзным флотом бомбардировка особого впечатления на защитников не произвела, если не считать скорби по погибшему от шального ядра адмиралу Корнилову. Между тем главные силы русской армии под командованием Александра Меншикова были отведены к Бахчисараю.

Помочь Севастополю!

«Прощупав» севастопольские укрепления, союзники настроились на долгую осаду. В качестве своей основной базы они выбрали Балаклаву. Обязанности были распределены таким образом, что французы занимались непосредственно Севастополем, а британцы прикрывали осадный лагерь и Балаклаву с ее гаванью от нападений со стороны Меншикова.

Сам Меншиков даже не пытался снять с города осаду. Максимум, на что он согласился после понуканий из Петербурга, —  это на производство «диверсии» с целью сорвать якобы готовившийся штурм Севастополя. Проведение «диверсии» он поручил своему заместителю Павлу Липранди, выделив в его распоряжение 12-ю пехотную дивизию и кавалерию под общим командованием генерала Ивана Рыжова (Киевский и Ингерманландский гусарские, 1-й Уральский и 53-й Донской казачьи полки).

На первом этапе операции войскам генерала Жабокритского следовало занять Федюхины высоты, отделенные Северной долиной от позиций противника на Кадыкойских высотах. Союзники уже возвели на этих высотах четыре номерных редута, посадив в них турок и выделив им несколько своих пушек с собственными орудийными расчетами. Трем русским колоннам, выдвигавшимся слева от Федюхиных высот, предстояло захватить редуты, а также расположенную на вражеском правом фланге деревушку Комары.

Ни о чем большем Меншиков не мечтал, поскольку считал, что дальше ему предстоит отбиваться от англичан, занимавших западную часть Кадыкойских высот, а возможно, и от французов, засевших еще левее на Сапун-горе во главе с генералом Канробером.

Липранди мыслил несколько шире. Овладев редутами, он собирался предупредить контратаку англичан налетом конницы генерала Рыжова.

Наверное, если бы британский лагерь защищался пехотой, на такую атаку он бы не решился. Но лагерь был прикрыт только Тяжелой (4-й и 5-й гвардейские, 1, 2 и б-й драгунские полки) и Легкой (4, 8,11,13-й гусарские и 17-й уланский полки) кавалерийскими бригадами под общим командованием лорда Джорджа Лукана. Пехоты же у британцев было немного — 93-й Хайлендерский (шотландский) полк и отряд морпехов, располагавшиеся в Балаклаве и вблизи нее. В идеальном случае конница Рыжова могла опрокинуть отборную конницу британцев, в худшем же — отбить у нее охоту к активным действиям.

Правда, Липранди не учитывал, что британские аристократы — люди особой породы и их действия не всегда поддаются обычной логике. Английское же командование почти сплошь состояло из лордов, купивших чины за деньги. При этом ни Лукан, ни его шурин лорд Джеймс Кардиган боевого опыта не имели, хотя Лукан в 1828 году был наблюдателем при русской армии во время войны с Турцией. Он женился со скандалом на сестре Кардигана, так что, помимо службы, родичи друг с другом не разговаривали. В отличие от них, главнокомандующий лорд Фицрой Раглан в 1815 году участвовал в битве при Ватерлоо, где потерял руку, но следующие почти сорок лет нигде не воевал и, оказавшись в Крыму, проявил себя изрядным верхоглядом.

Все эти вроде бы мелкие нюансы проясняют причины последующих событий.

Не очень «тонкая красная линия»

Ночью с 24 на 25 октября войска Жабокритского без особых проблем заняли Федюхины высоты, а в пять утра на правофланговый редут №1 двинулась колонна генерала Семякина.

Командир обратился к солдатам с традиционным призывом не жалеть жизни за веру, царя и Отечество, перекрестился, поклонился на три стороны и сам пошел впереди Азовского полка под свист пуль и звук барабанного боя.

Наступали без выстрела, не сбивая шага. Писатель Сергеев-Ценский на основе свидетельств мемуаристов так описывал приступ: «Редут был заволочен дымом от сильного ружейного огня его защитников. Ряды обходили убитых и тяжело раненных, свалившихся на землю, и смыкались вновь, а легко раненные шли вместе с другими, не отставая, насколько хватало сил.

Эта атака пехотинцев была похожа на атаку конницы — таким широким шагом двигались роты и так быстро сокращалось расстояние между ними и подножием холма.

Вот уже к самому холму подошли первые две роты. Азовцы ринулись вперед и облепили холм.

Это было захватывающее зрелище: со штыками наперевес иные бежали наискось по холму, сталкиваясь и подпирая один другого, другие, более запальчивые и молодые, уверенные в себе, карабкались прямо по крутогорью к амбразурам орудий и вот уже лезли через амбразуры внутрь редута».

Пушки замолкли, а через некоторое время из редута повалили драпающие турки.

Защитники соседних трех редутов последовали их примеру. Турки неслись прямиком к Балаклаве, но большинство из них были остановлены и приведены в чувство хайлендскими стрелками. Более ловкие миновали союзников и, промчавшись через их лагерь, даже успели умыкнуть кое-что из палаток.

Между тем Меншиков не собирался развивать успех и даже приказал сбросить с редутов трофейные пушки, считая, что увезти их все равно не удастся. Липранди же, хотя и выполнил программу-минимум, все же решил атаковать британцев своей конницей. Вероятно, он полагал, что лагерь Тяжелой бригады Джеймса Скарлетта не готов к обороне, зато в нем находится артиллерийский парк, который мог стать роскошным трофеем. Однако за артиллерийский парк приняли обеденные столы, установленные между коновязями, а британская конница успела изготовиться к бою.

Кавалерии Рыжова пришлось нестись в гору, что ослабило силу удара. Затем последовала ожесточенная рубка, растянувшаяся на семь минут — время для таких схваток рекордное. Тяжелая бригада вроде бы даже подалась назад, но Рыжов отдал приказ об отходе. Отдельные группы британцев устремились в погоню, но были остановлены огнем из редутов.

Британская версия, правда, звучит по-другому. Получается, что Тяжелая бригада сама устремилась в бой, опрокинула численно превосходящую русскую конницу и была остановлена только огнем артиллерии, после чего в полном порядке вернулась на место.

Все могли быть довольны. Русские отбили у британцев охоту вернуть редуты обратно, британцы же хвастались, что отразили натиск врага, то ли вдвое, то ли даже вчетверо превосходившего по численности.

В реальности у Рыжова имелось не более 1,5 тысячи всадников против 600-700 британцев. Еще около 600 казаков из 1-го Уральского полка действовали в нескольких сотнях метров восточнее, атакуя «тонкую красную линию». Это выражение, означающее отчаянное сопротивление из последних сил, придумал наблюдавший за битвой корреспондент «Таймс» Уильям Рассел.

Состояла она из примерно 500 хайлендеров, выстроившихся не в уставные четыре, а всего в две шеренги. Издалека строй действительно мог казаться тонкой линией, хотя, помимо шотландцев, в бою участвовали не менее полутора сотен морпехов, а справа по казакам вели огонь около тысячи турок из числа ранее находившихся в редутах.

В общем, казаков было не больше, чем противостоящих им пехотинцев, а с турками минимум в два раза меньше. Однако статья Рассела рисует иную реальность. Командир полка Кэмпбелл отдает своему адъютанту Скотту приказ: «Вы должны умереть там, где стоите». И тот отвечает: «Есть, сэр Колин. Если понадобится, мы это сделаем».

Казаков подпускают на минимальное расстояние и сокрушают залпом в упор, хотя в реальности шотландцы трижды давали залпы с расстояния в 800, 500 и 350 ярдов. Но и таких залпов хватило, чтобы лавина русской кавалерии оказалась расстроена, и вместо мощного удара дело ограничилось тем, что до строя врага добирались только отдельные всадники, наскоки которых, конечно, ничего не решали.

Одновременно с отходом Рыжова отошли и уральцы. Но впереди еще был самый драматичный момент битвы.

Ошибка бестолкового адъютанта

Битва под Балаклавой

Самоубийственная атака британской кавалерии в битве при Балаклаве

С Сапун-горы Раглан и Канробер наблюдали за ходом сражения, причем британский командующий испытывал сильную досаду. Только в редуте №1 русскими были захвачены три орудия, в то время как в недавней победной битве при Альме союзники взяли всего две русских пушки. Основываясь на этой простой математике, Раглан понимал, что родная общественность будет считать Балаклавскую битву проигранной, а он вполне может стать козлом отпущения.

Подозвав своего генерал-квартирмейстера Эйри, он продиктовал ему следующий приказ лорду Лукану: «Лорд Раглан желает, чтобы кавалерия быстро выдвинулась к линии фронта, преследуя противника, и попыталась воспрепятствовать неприятелю увезти прочь орудия. Отряд конной артиллерии также может присоединиться. Французская кавалерия находится на вашем левом фланге. Немедленно».

Отвезти приказ поручили капитану Нолэну, причем устно, тот вроде бы должен был добавить: «если возможно (if possible)». В любом случае речь шла о том, что конница должна предпринять атаку редутов именно для отбития трофейных британских орудий.

Однако Лукан со своей позиции происходившего в редутах просто не видел и подумал, что речь идет о развернутой напротив Донской конноартиллерийской бригаде. Атаковать ее было самоубийством, поскольку в таком случае британская кавалерия подверглась бы обстрелу не только спереди, но и справа и слева (с Федюхиных и Кадыкойских высот).

Лукан попросил Нолэна уточнить приказ, но тот, считая себя (как автора пособия по тактике конницы) молодым дарованием, а генерала — тупицей, просто махнул вдаль рукой: «Там, милорд, ваш враг и там ваши пушки».

Поникший Лукан в сопровождении свиты поехал к Кардигану и передал ему приказ, в своем, разумеется, понимании. Кардиган пытался что-то возразить и услышал в ответ: «Тут нет выбора, кроме как повиноваться».

С гордым достоинством командир Легкой бригады появился перед своими выстроившимися в боевой порядок подчиненными и скомандовал: «В атаку!» На часах было 11:10.

Из статьи Рассела: «Когда бригада двинулась вперед, русские встретили ее огнем пушек с редута справа, ружейными и штуцерными залпами. Наши кавалеристы гордо промчались мимо; их амуниция и оружие сверкали под утренним солнцем во всем великолепии. Мы не верили своим глазам! Неужели эта горстка людей собралась атаковать целую армию, выстроенную в боевой порядок? Увы, так оно и было: их отчаянная храбрость не знала границ, настолько, что позабыто было то, что называют ее самым верным спутником, — благоразумие».

В самом начале атаки Нолэн, поняв, что бригада мчится не в ту сторону, вырвался вперед и, двигаясь наискосок вдоль первой шеренги, что-то прокричал, но что именно, никто не услышал. В голову ему попал осколок снаряда.

Гусары и уланы мчались рысью, пытаясь держать строй, даже когда картечь и пули вырывали из их рядов новые жертвы. Когда капитан Уйат попытался несколько убыстрить темп, Кардиган придержал его саблей.

«Это не война! Это сумасшествие!»

Из 270 всадников первой линии русской батареи достигли не более полусотни. Началась схватка. Один из русских офицеров — князь Радзивилл (из знаменитого рода), — узнав Кардигана, закричал казакам, что даст большую награду за пленного лорда. Но Кардиган вырвался из кольца противников и пришпорил коня. Примеру командира последовали его подчиненные.

Из статьи Рассела: «Итак, мы наблюдали, как они ворвались на батарею; затем, к восторгу своему, мы увидели, что они возвращаются, пробившись сквозь колонну русской пехоты, разметав ее как стог сена. И тут их — потерявших строй, рассеявшихся по долине — смел фланговый залп батареи на холме. Раненные и потерявшие коней кавалеристы, бегущие к нашим позициям, красноречивее любых слов свидетельствовали об их печальной судьбе — да, они потерпели неудачу, но даже полубоги не смогли бы сделать большего… В 11:35 перед проклятыми московитскими пушками более не осталось британских солдат, кроме мертвых и умирающих…»

Несомненно, англичане были бы тут истреблены до последнего человека, если бы не подоспела помощь. Французский штаб, окружавший Канробера, вполне осмыслил, что творится, лишь тогда, когда русская кавалерия, а за ней пехота бросились после артиллерийского обстрела избивать англичан. «Это великолепно, но это не война! Это сумасшествие!» — крикнул английским штабным возмущенный и прямо растерявшийся от полной неожиданности генерал Боске, один из лучших боевых генералов французской армии. Немедленно были приняты меры к спасению того, что еще оставалось от английской легкой кавалерии. Вернувшись на исходную позицию, Кардиган подождал, когда соберутся немногие уцелевшие, и попытался объяснить, что только выполнял приказ. Ответ одного из гусар тоже вошел в историю: «Все нормально, сэр! Мы можем повторить, если нужно». Но повторять не понадобилось.

Битва затихла. Меншиков не спеша отвел войска, решив, что «диверсия» получилась. Осада Севастополя продолжалась, а в Британии поэты и художники воспевали «тонкую красную линию» и гибель Легкой бригады.

Дмитрий МИТЮРИН

,   Рубрика: Главное сражение




Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*

SQL запросов:72. Время генерации:1,013 сек. Потребление памяти:32.74 mb