Что убило вождя Третьего рейха?

Автор: Maks Фев 13, 2020

Адольфа Гитлера часто называют «безумцем», но эта оценка носит не столько медицинский, сколько политический характер. Сохранилось достаточно источников, позволяющих проследить, в какой степени состояние его здоровья влияло на политику, а политика — на здоровье.

Будущий фюрер германской нации здоровьем не особо отличался от сверстников. Из его детско-отроческих хворей упоминается только операция на миндалинах. Лишь в 16-летнем возрасте он перенес тяжелую пневмонию. Отец его к тому времени уже умер, и мать, по совету врача, увезла отпрыска к родственникам в горный городок Шпиталь, где он быстро пошел на поправку. В ненавистную школу, где он был почти двоечником, она разрешила ему не возвращаться.

Жертва фронтовых стрессов

Адольф решил стать художником, но в венскую Академию изобразительных искусств его не приняли. Впрочем, написанные им картины с живописными видами кое-как продавались, так что вольным художником он все-таки стал. Вел околобогемный образ жизни: много курил (до 40 сигарет в день), пил пиво и напитки покрепче. Но амбиций у него было много, и жизнь в подобном расслабленном режиме его не удовлетворяла.


Первую мировую войну Гитлер воспринял с энтузиазмом. На фронте вроде бы воевал храбро, хотя выше ефрейтора так и не поднялся.

5 октября 1916 года получил ранение осколком в левое бедро во время битвы на Сомме. Более серьезные последствия имело отравление газом, полученное 15 октября 1918 года, менее чем за месяц до окончания боевых действий. На время он даже потерял зрение, которое, впрочем, восстановилось.

Отравление и постоянно испытываемый на войне стресс отразились на психике, что самого Гитлера беспокоило. Вскоре после выписки из госпиталя он полностью бросил курить и перестал употреблять спиртное. Впрочем, аскетизм отчасти объяснялся и материальными сложностями: времена в Германии были голодные.

Как-то по заданию военных из рейхсвера, где он тогда служил, Гитлер отправился на собрание карликовой Немецкой рабочей партии. И вместо того, чтобы просто сидеть слушать, вошел в такой раж, что выступил с ярким политическим спичем. Вскоре партия стал именоваться национал-социалистической (НСДАП), а Гитлер превратился в ее лидера.

Политическая борьба и поклонение единомышленников облегчили окончательное расставание с пивом и сигаретами. Осознание своих ораторских способностей и восторг толпы действовали как тонизирующее, и даже наркотическое средство. Ради Германии Гитлер отказался даже от чая и кофе, перейдя на отвары из лекарственных травок. При этом для снятия усталости он активно употреблял таблетки Дальмана с кокой и кофеином, то есть в плане сохранения здоровья фактически поменял шило на мыло.

При среднем росте (175 см) и слегка субтильном телосложении, Гитлер производил впечатление энергичного и вполне здорового человека.

9 ноября 1923 года в Мюнхене он неудачно организовал так называемый «Пивной путч», который закончился гибелью 16 нацистов и четырех полицейских. Несостоявшийся (пока еще) вождь нации укрылся на вилле своего сторонника, журналиста Эрнста Ганфштенгля, где в тот момент находилась только его жена Хелен.

Гитлер предстал перед ней с перекошенным лицом, побледневший и дрожащий. В какой-то момент, закричав: «Все потеряно!», он попытался застрелиться. Но Хелен, будучи женщиной крепкой, выбила у него пистолет, за что, конечно, достойна осуждения.

Провал путча стал для Гитлера страшным ударом. Выйдя после девяти месяцев заключения из тюрьмы Ландсберг, он мало напоминал уверенного в себе лидера. При малейшем волнении левая рука и левая нога у него дрожали.

Но партия быстро восстановилась, а с ней восстановилось и здоровье Гитлера.

Дрожащим, да еще и рыдающим, он был только 18 сентября 1931 года, в день самоубийства своей любовницы Гели Раубаль. Лидер НСДАП тогда вроде бы снова собирался пустить себе пулю в висок, но на этот раз пистолет у него отобрал Рудольф Гесс, бывший кем-то вроде личного секретаря-адъютанта.

Считается, что именно с этого времени Гитлер стал последовательным вегетарианцем.

Партия продолжала расти, чему в немалой степени способствовали ораторские таланты фюрера, который вводил толпу в состояние, близкое к трансу. Поэтому он сильно напугался, когда в 1932 году горло стало болеть, появились хрипы. Все пришло в норму после того, как доктор Карл фон Эйкен удалил полипы голосовых связок.

Пациент А

Весной 1934 года, вскоре после прихода НСДАП к власти, врачи провели комплексное обследование здоровья нового рейхсканцлера, не найдя у него сколь-нибудь серьезных заболеваний.

Но Гитлер здоровым себя не считал, жалуясь на плохой сон, сердце и боли в желудке. Хотя боли в желудке и вздутия объяснялись вегетарианской диетой, которую фюрер составил себе сам, без учета мнения медиков.

Угрозы жизни все это пока не несло, но Гитлер решил окружить себя собственными доверенными врачами.

Первым из них стал выпускник Йенского университета Карл Брандт, являвшийся убежденным нацистом. В 1934 году он сравнительно быстро «починил» попавшего в аварию адъютанта фюрера Вильгельма Брюкнера, после чего получил при самом фюрере статус сопровождающего врача. Себе он подобрал двух заместителей. Тоже выпускника Йенского университета Вернера Хаазе и работавшего в берлинской клинике Шарите Ганса фон Хассельбаха.

Гитлер им доверял, но все они были хирургами, а ему требовался, так сказать, универсал.

В этой ипостаси в 1936 году выступил Теодор Морелль, специализировавшийся на урологии и венерических заболеваниях. Гитлеру его представил личный фотограф Генрих Гофман, в благодарность за свое излечение от сифилиса.

К слову, все медики единодушно отмечают, что у фюрера не было никаких физических дефектов, которые могли бы препятствовать интимной жизни. С другой стороны, все, что известно о его отношениях с Гели Раубаль и Евой Браун, как бы подтверждает — Гераклом в постели он вовсе не был. Вероятно, на нервной почве у фюрера развилась импотенция, но разовые прорывы в интимной жизни все же случались. В противном случае он вряд ли бы периодически требовал проверять себя еще и на сифилис.

Морелль при личном знакомстве не стал изображать крутого венеролога, а позиционировал себя именно как многопрофильного специалиста. И даже сослался на нобелевского лауреата Илью Мечникова, который якобы чуть ли не лично учил его бороться с инфекциями.

Гитлер инфекций боялся, а главное, Морелль прописал ему таблетки, избавившие от проблем с кишечником и вздутием.

Между Мореллем, как личным врачом фюрера, и троицей хирургов началась война, в которой победа осталась за Мореллем. Брандт впоследствии утверждал, что соперник своими методами лечения примерно на 5-7 лет ускорил процесс старения фюрера.

«Пациенту А» (так обозначался фюрер во врачебной картотеке) Морелль давал витамины, таблетки для сна, для пищеварения, обще-стимулирующие препараты. В 1941 году в список добавился вызывающий сильную зависимость первитин, который сегодня известен как метамфетамин, или «наркотик фюрера». Сходная зависимость возникла с пилюлями, содержавшими стрихнин и белладонну. Они снимали болезненные ощущения, но также вызывали привыкание и плохо взаимодействовали с другими лекарствами. Многие препараты вводились внутримышечными инъекциями, а таблетки Гитлер иногда пожирал горстями.

Противники Морелля, разумеется, говорили, что он гробит фюрера. Современные медики со столь категоричными утверждениями не согласны, хотя отмечают, что лечение не всегда было достаточно продуманным. С другой стороны, действительно трудно учесть все нюансы возможного взаимодействия разных лекарств, если в иной день Гитлер принимал до 28 препаратов!

Жизнь на лекарствах

Теодор Гилберт МорелльВообще, столкнувшись с очередным недугом своего «пациента А». Морелль прописывал то, что ему казалось наиболее эффективным именно в данном случае. И плохо оценивал общую ситуацию.

Вдобавок он обращал мало внимания на повышенное кровяное давление фюрера, которое привело к развитию атеросклероза головного мозга.

Именно прогрессирующий атеросклероз вел к необратимым физиологическим и психическим изменениям в организме фюрера.

На совещаниях Гитлер начинал возбуждаться, его глаза чуть ли не вылезали из орбит, он дрожал, краснел и не говорил, а словно лаял.

Доверившись Мореллю и его методам лечения, фюрер при этом был убежден, что жить ему осталось немного, а значит, нужно поскорей завершить кардинальное переустройство мира. В ноябре 1937 года он составил политическое завещание, в мае 1938-го — завещание личное. И, отодвинув дела внутренние, сосредоточился на внешней политике.

Фюрер и сам не мог сказать, чего он больше боится — сердечного приступа, инсульта или рака. Ни то, ни другое, ни третье ему не грозило. Но он с патологической последовательностью делал все, чтобы беречь себя любимого. Разумеется, для Германии.

На фронт он выезжал, но со второй половины 1943 года почти перестал появляться на публике. Вождь нации практически не вылезал из тесных подземных помещений своих полевых ставок и рейхсканцелярии.

При этом даже успешное начало Второй мировой войны отразилось на его физическом состоянии только в сторону ухудшения. В июле 1941 года во время совещания по вполне еще успешно развивавшейся операции «Барбаросса» фюрер слег с приступом. Проведенная 14 августа ЭКГ показывала быстро прогрессирующий склероз коронарных сосудов сердца.

Уже считая русскую кампанию завершенной, в своих речах он все чаще рассуждал о судьбе мира после собственной смерти.

Поражение под Москвой словно мобилизовало внутренние резервы организма. Не слушая возражений, Гитлер приказывал любой ценой держать фронт, что, в общем, действительно спасло вермахт от более серьезного разгрома. Но возражений он уже не терпел, закатывая настоящие истерики.

Однако с 1942 года эти истерики все чаше сменялись приступами апатии, когда фюрер сидел с остекленевшим, упершимся в стену взглядом.

Вдобавок ухудшилось зрение так, что ему изготовили специальные очки и печатали документы со шрифтом в три раза больше обычного. Очки, впрочем, он почти не носил, предпочитая пользоваться лупой. Снова появились дрожь в левой руке и ноге.

После Сталинградской битвы внешние изменения стали совершенно явственными. Гитлер начал сутулиться, проявилось заметное искривление позвоночника, ухудшилась общая координация движений, причем близким людям он жаловался, что его все время заносит вправо.

Именно в этот период фюрер многозначительно заверил Морелля, что тот ненамного переживет своего пациента.

Одно «утешение»: «нормализовался» режим дня, если это, конечно, можно назвать «нормализацией». Фюрер просыпался около 10 утра. Час валялся с газетами. Потом завтракал, обедал, ужинал, в промежутках, занимаясь делами. Около 10 часов вечера начинались посиделки с секретаршами и адъютантами, заканчивавшиеся к шести часам утра. Фюрер без устали разглагольствовал на самые разные темы. Остальные подхихикивали и поддакивали.

Когда медицина бессильна

20 июля 1944 года во время совещания в ставке «Волчье логово» взорвалась оставленная полковником фон Штауффенбергом бомба. Гитлера спасла деревянная тумба, за которую один из у частиков совещания случайно задвинул портфель со взрывчаткой. Из тела фюрера извлекли около сотни деревянных заноз, он был контужен и временно оглох. Впрочем, радость из-за чудесного спасения перевешивала все.

В сентябре фюрера потрепала желтуха. Прогрессировал склероз коронарных сосудов сердца. Фюреру все чаще изменяла его великолепная память. Лицо стало серым, левую ногу он за собой волочил, а вся левая часть тела дрожала. Через каждые 20-30 метров ему требовалось присесть, причем сидя он держался за собеседника. В общем, внешне это был старик, придавленный тяжким грузом болезней и ответственности одновременно. Зато на исполнении своих приказов любой ценой он уже не настаивал. Да и силенок для истерик уже не осталось.

21 апреля 1945 года Гитлер по неизвестным причинам разрешил Мореллю покинуть Берлин на самолете, заменив его Вернером Хаазе. Ненавистного соперника коллеги сковырнули, но не были этому рады.

Идейный нацист Брандт вообще был обвинен в том, что передавал американцам секретную информацию и едва не угодил на эшафот. Спасло его только вмешательство Гиммлера, который вывел врача из-под удара.

30 апреля фюрер, наконец, соизволил избавить мир от своего присутствия. Здоровье его было угроблено до такой степени, что, попав в плен, он мог бы и не дожить до суда. Так что самоубийство в его случае было шагом вполне разумным.

Дмитрий МИТЮРИН



, ,   Рубрика: Историческое расследование

Предыдущая
⇐ ⇐
⇐ ⇐
Следущая
⇒ ⇒
⇒ ⇒



Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*

SQL запросов:63. Время генерации:0,196 сек. Потребление памяти:8.93 mb