Двое из телеларца

Автор: Maks Сен 1, 2021

«Товарищи, сделайте что-нибудь! — чуть не на коленях умолял артистов начальник вокзала. — Поезд стоит! Не можем тронуться! Люди на рельсах лежат!» Жители Владивостока которым не досталось билетов на концерт Тарапуньки и Штепселя, действительно блокировали пути, требуя «на сцену» своих кумиров…

К восторгу фанатов, Юрий Тимошенко с Ефимом Березиным вышли из вагона на перрон и сыграли любимую народом миниатюру про дураков. «Одни увеличивают урожаи! Другие выплавки стали!..» — вещал Тарапунька. «А наша задача, — осадил его Штепсель, — уменьшить число придурков, дурней, и самодуров!» Тут, конечно, гвалт аплодисментов, цветы, автографы, объятья. Словом, толпа расступилась, и поезд тронулся. Случались ли подобные «аншлаги» с кем-либо еще из советской актерской братии?! Едва ли…

Повар Галкин и банщик Мочалкин

Студенты Юрий Тимошенко и Ефим Березин познакомились на капустнике Киевского театрального института, где оба и учились. Будущий Тарапунька Тимошенко изображал постового, а будущий Штепсель Березин — Лебедя в юмореске про охоту. После капустника Юрий сказал Ефиму: «Если мы на сцене будем вдвоем, то и смеху в зале будет вдвое больше». И тут он как в воду глядел, правда, Тарапунькой и Штепселем они стали не сразу…

В 1941 году выпускники института Тимошенко и Березин выступали на передовой в Ансамбле песни и пляски Юго-Западного фронта. Друзья придумали неунывающих шутников-хохмачей повара Галкина и банщика Мочалкина. Они распевали куплеты на смеси русского с украинским «Лучше було б туды не ходити…», мол, знай враги, как им надают под задницу, ни за что не пошли войной на СССР. Так комический дуэт дошел до Берлина.

После войны Тимошенко стал занудой-милиционером Тарапунькой, а Березин — шустряком-монтером Штепселем. Милиционер вечно умничал и поучал работягу, а тот со всей своей пролетарской прямотой сбивал с «умника» спесь. От прежних повара с банщиком остался лишь юмор на русско-украинском суржике, который требовал от артистов немалых усилий. Часами они подбирали созвучные русским украинские словечки для реприз, чтоб смешно и понятно было любому зрителю от мала до велика на всей территории СССР. И это им удалось. Комический дуэт выступал на эстраде лет сорок, причем при неизменных аншлагах. Без Тарапуньки со Штепселем не обходились ни один «Голубой огонек» и ни одна праздничная трансляция концерта, будь то Колонный зал Дома Союзов или Кремлевский Дворец съездов.

«Зачем меняться женами?»

Штепсель и ТарапунькаЧтобы уменьшить число «придурков, дурней и самодуров», артисты призвали даже «волшебные силы»! На трибуне Штепсель пристроил чудо-палочку (миниатюра «Брехометр»), которая за любое вранье била оратора по голове. Брехун Тарапунька получал сначала легкие тычки, но намекам не внял и так заврался, что палочка мощным хуком отправила его в аут.

В оттепель замахнулись сатирики и на министров, вот бы, мол, «сократить госаппарат, чтобы было поменьше «Главзаботы», а побольше заботы, поменьше «Главрыбы», а побольше рыбы, поменьше «Главработы», а побольше работы. Одним словом, меньше главных, больше работающих».

Хрущев их дуэт привечал и нахваливал, пока артисты не покусились на «святое». Пошутили на очередном «Огоньке», что кукуруза скоро доберется и до Заполярья. И тут все! Никита Сергеевич шутку не «понял», и друзья пропали из эфира. Правда, ненадолго — Хрущев сам вскоре потерял власть.

Тарапунька со Штепселем вернулись, но кураж свой подрастеряли, а взоры обратили к «несунам», прогульщикам, нерадивым домохозяйкам и расчетливым невестам. «Племянница жениха выбирает меж москвичом с «Запорожцем» и запорожцем с «Москвичом»», — вещал Штепсель. «И кто же счастливец?» — вопрошал Тарапунька. «Футболист с «Волгой»!»

В репризе «Пойман — не вор» юмористы придумали «персонажа наоборот». Работяга свои собственные гвозди несет на завод — у них шляпки полированные — «гарно буде»! А кактус из дома тащит в цех, чтобы там «краще» стало…

Особенно полюбили шутники потешаться над «идолопоклонством» перед Западом. Ходила тогда по рукам американская книжка «Бегом от инфаркта», и наши граждане, облачившись в треники с вытянутыми коленками, устремились в парки. «Молодцы, спортом занимаются — прыгают, бегают!» — восторгался Тарапунька. Штепсель ухмылялся, да, бегают: «Пассажиры — за автобусом, контролеры —  за безбилетниками, девушки — за хлопцами, а старички — от инфаркта». В шестидесятые прошел слух о сексуальной революции в Швеции — четырехспальных кроватях, обменах женами и т.д. и т.п. Наши юмористы тут как тут. В репризе «Чего хотят мужчины» Тарапунька жалуется: у жены то уборка, то стирка, а то щи на плите — культурно отдохнуть некогда. Штепсель не прочь женами махнуться: мол, моя все по вернисажам шастает, ты с ней культурно и отдыхай, а я у твоей щец горяченьких похлебаю. Досыта, наконец!

«Ну и дурак ты, Юра!»

По жизни было все наоборот. Березин (Штепсель) супругу Розиту обожал, а Тимошенко (Тарапунька) то и дело влюблялся в кого-то или во что-то. Женщина то была иль редкая марка, и за той и за другой он, бросив дела, несся в любую точку на карте СССР. От этого эксцентричного человека у Березина бывали и проблемы, но он другу все прощал.

Как-то за день до кремлевского концерта Тимошенко приспичило зуб удалить. Пришел он с опухшей физиономией — конечно, сорвал выступление. Березин на то заметил философски: «Ну и дурак ты, Юра. На все концерты зубов-то у тебя не хватит…».

А раз послали артистов на гастроли в Англию. Они уже и документы сделали, осталось только подпись райкомовца получить. Тот их спросил: «Юрий Трофимович, Ефим Иосифович, а почему вы еще не в партии? Нехорошо…» И тут Тарапунька взбеленился: «Выгоните из партии всех подонков, тогда мы сами к вам придем!» Березин тогда сидел и думал: «Все. Уже никто никуда не едет». И прав оказался — отменилась Англия…

Как-то возвращались артисты с гастролей в одном вагоне с высоким начальством. Подсел к ним студент, зайцем возвращавшийся в Москву. Тимошенко разговорился с парнем, вспомнил молодость, свое студенческое безденежье и спросил: «Конечно, есть хочешь?» Не дожидаясь ответа, понесся в буфет за бутербродами. «А когда вернулся с пакетами, студента уже не было: по требованию какого-то вельможного чиновника проводник на первой же остановке высадил зайца, ехавшего «не по рангу», — вспоминал сценарист Тарапуньки и Штепселя, свидетель той истории Александр Каневский. — На Тимошенко страшно было смотреть, это было то состояние, когда он становился неуправляемым. Довести его до этого могли только обида и несправедливость. Он чуть не выломал дверь в купе, где заперся перепуганный чиновник, бился о нее с криками: «Выйди! Я хочу посмотреть в твои глаза!.. Ты выгнал голодного человека!.. Ты молодость свою выгнал!» С трудом его оттащили…»

Однажды за слово «жид» в адрес Березина Тимошенко в Москве набил морду какому-то «начальнику» прямо в гостинице. А как-то отказался от звания заслуженного артиста, сказав: «Или двоим, или никому». Дали обоим заслуженных, а после и народных Украины. Только вот народных артистов СССР друзья так и не получили. Дважды документы таинственным образом терялись. На третий раз Тимошенко сказал: «Все, хватит. Не хотим. У нас уже есть звания — Штепсель и Тарапунька…»

Этот дуэт никогда бы не распался, если бы не смерть Тимошенко. Киевляне заполонили улицы, чтобы с ним проститься. Мгновенно постаревший Березин сказал другу: «Так много хотел тебе сказать на прощанье, но прости, Юра, я впервые позабыл свой текст…»

Людмила МАКАРОВА


, , , , , ,   Рубрика: Искусство и телевидение 102 раз просмотрели

Предыдущая
⇐ ⇐
⇐ ⇐
Следущая
⇒ ⇒
⇒ ⇒



Best-Hoster.ru

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*

SQL запросов:34. Время генерации:0,749 сек. Потребление памяти:11 mb