Писатель Константин Паустовский был женат трижды. И четыре раза был номинирован на Нобелевскую премию по литературе (1965; 1966; 1967; 1968). Будучи в третьем браке, знаменитый литератор пережил последнюю любовь с молодой женщиной по имени Леля Лыжина…

В 1959 году 67-летний Константин Георгиевич, практически признанный при жизни классик, человек с хорошей репутацией, автор поэтических книг о природе, жил в своем любимом
домике в Тарусе. Туда-то, в Калужскую область, к нему и пришло письмо, отправленное из Ленинграда. Послание напечатали на старинной машинке. Имя отправительницы — Елизавета Аркадьевна Лыжина — литератору не говорило ничего.

Мимо «фильтров»

Вообще-то этот конверт не должен был дойти до всемирно известного писателя. Паустовский получал очень много писем. И все они проходили через двойной «фильтр». Сначала их читала домработница. А потом — супруга Константина Георгиевича. Так они оберегали литератора от назойливых поклонников.

Но именно письмо Лыжиной Паустовскому вручили лично в руки: оба «контролера» в этот день отсутствовали.

Позже Елизавета Аркадьевна вспоминала: «Лет с 14, когда я прочла «Повесть о лесах», Паустовский как бы стал моим единственным советчиком и другом. Позднее, после очень тяжелых родов, когда все обошлось и мы с сыном остались живы, во мне стала бродить какая-то тяга к совершенно неведомому творчеству, но я сама никак не могла в себе разобраться… Ощущение возвращенной мне жизни, бесконечного удивления перед ней, вероятно, и было в моем первом письме. И еще — благодарность ему за то, что он своим творчеством помогает не огрубеть, не ожесточиться, помогает увидеть жизнь чуть-чуть не такой, может быть, какая она есть…»

Ленинградка Леля Лыжина вышла из интеллигентной семьи: она была дочерью музыкантов. В 1959-м 25-летняя молодая мать и жена решилась написать в Тарусу.

В октябре все того же года она была счастлива получить — совершенно неожиданный — ответ от Паустовского. Из конверта выпала фотография с подписью: «Леле Лыжиной — заочному другу — от благодарного писателя».

Эпистолярный роман

Началось общение в письмах. Константин Георгиевич писал ей из Москвы и Ялты, Тарусы и Севастополя.

Есть писатели, которые в состоянии «острой» влюбленности работать не могут. Паустовский принадлежал к другой категории: чувство подстегивало его, вдохновляя творчество. В такие моменты он ощущал себя очень живым и свежим, подтверждая тезис своего любимого поэта Блока о том, что только влюбленный имеет право на звание человека.

Каждой из своих жен Паустовский писал проникновенные письма. Исследователи его эпистолярного наследия обращали внимание на то, что послания к каждой из любимых женщин стилистически очень походили друг на друга. По большому счету, Константин Георгиевич создавал всю жизнь эдакий эпистолярный роман для Прекрасной Дамы, которой так много стихов посвятил все тот же Блок.

С Лелей они встретились не скоро: оба были несвободны, увлечены литературой. Их, судя по всему, в течение некоторого времени удовлетворяло заочное общение.

Побывав за год во многих местах, следующую осень писатель вновь провел в Тарусе: «…Как жаль, что Вы не были в моей деревенской избе. У меня над столом висит предсмертный портрет Блока, — трагический и прекрасный. Я бы его Вам подарил на память о Тарусе… Я остался в Тарусе совершенно один и буду жить в этом одиночестве, вероятно, до Нового года. Сейчас стоит туманная, рыжая осень. В лесах горечь и тишина. Я много брожу по реке и лесам, думаю о всяческих событиях…

…Я уверен, что мы увидимся и тогда я расскажу Вам кое-что в свое оправдание… Моя жизнь совсем не такая, как обычно ее представляют. Мне часто бывает трудно, почти невозможно трудно…

В ноябре я, должно быть, приеду в Ленинград на «Блоковские дни»».

Тогда, в 1960 году в ленинградском Пушкинском Доме проходила научная конференция, посвященная 80-летию со дня рождения Александра Блока. Паустовского пригласили для участия в ней. Он председательствовал на конференции и не знал, что Леля находится в зале. В перерыве Паустовского окружили люди, просили автографы. Она тоже подошла к сцене, а когда толпа, собравшаяся вокруг Паустовского, чуть рассеялась, приблизилась к нему и тихо сказала: «Я -Леля».

Лыжиной стоило большого труда попасть на это мероприятие. Молодая, привлекательная женщина, она боялась не понравиться пожилому мэтру. Паустовский сам понимал: огромная разница в возрасте станет помехой их счастью. Кроме того, у каждого была своя собственная устоявшаяся жизнь.

Но писатель чувствовал, что Лыжина — родная душа: «…Есть вещи, о которых очень трудно говорить и писать. Они лежат где-то на границе сознания, в той области, где живет поэзия и где рождаются чудеса (хотя в них принято не верить). Одна из таких вещей — чувство родственности у людей, совершенно не знающих друг друга. Я совсем не знаю Вас, но между тем часто испытываю тревогу за Вас и ловлю себя на том, что Ваша жизнь непонятным образом связалась с тем, что я пишу. Когда я работаю, я всегда думаю о людях, ради которых пишу. И теперь среди этих людей — Вы… До сих пор я еще не написал ни одной своей книги в полную силу. Мне кажется, что я смогу написать еще несколько хороших книг. И сознание даже отдаленного Вашего присутствия в этой жизни мне очень поможет. Так я чувствую — это не пустые слова».

Встреча не обратилась невстречей. Она определенно состоялась. И вот каждый вернулся в свою семью. И опять в Ленинград полетели письма: «…Я никогда не забуду тот вечер в Пушкинском Доме и рояль, за которым Вы стояли, и два Ваших слова: «Я — Леля». В тот вечер, несмотря на многие тяжести, моя жизнь подошла к небывалому, почти невозможному счастью, к чуду. С тех пор я не перестаю благодарить судьбу за то, что встретил и хоть немного узнал Вас. Мне все это кажется незаслуженным счастьем».

Счастливый день

Потом они бродили по холодному Ленинграду. Зашли в Пергамский зал. Сидели рядом на скамейке напротив Пергамского алтаря, завороженные его красотой.

Свои впечатления Паустовский описал в очередном поэтичном послании: «Когда я писал «Ручьи, где плещется форель»», я никого в то время не любил. Было глухое время в моей жизни. Тогда я написал, что никто не знает, что такое любовь. Может быть, это плеск форели в реке, низкие звезды за окнами, печальный голос женщины. И вот, сейчас мне дорого все, что связано с Вами, даже каждый пустяк. Все — и сырой туманный воздух, налетающий с Финского залива, Пергамский зал Эрмитажа, Куинджи в Русском музее, тот вечер, когда падал медленный снег, и я пришел к Вам на седьмой этаж и впервые ощутил страшную тревогу перед будущим и какую-то глубокую сияющую прелесть Вашего существа. Это был рок, судьба, от нее не уйти. Очевидно, недаром Вы нашли меня в Москве и недаром я, не видя Вас, все время думал о Вас, где бы ни был…»

Как развивался этот роман? Об этом Елизавета Аркадьевна не рассказывала никому. Даже своему сыну, с которым у нее были близкие, доверительные отношения. Также она никому не поведала о том, сколь глубоко она сблизилась с именитым писателем. Эту тайну они оба унесли в могилу.

14 июля 1968 года, услышав по радио горькую весть, Леля оставила в дневнике запись: «Умер К.Г. Паустовский. Оборвалась последняя паутинка надежды увидеть его еще раз…»

Леля пережила своего возлюбленного на 34 года.

Что можно сказать об этом романе? Наверное, он имел большее отношение к сферам вдохновения и творчества, чем к плотским страстям, даже если они и были.

Благодаря Леле писатель завершил свое главное произведение — автобиографическую «Повесть о жизни».

Возможно, судьба сделала женатому писателю, заскучавшему в браке, такой царский подарок, чтобы он реализовал задуманное.

Леля же Лыжина считала лучшим днем своей жизни тот день, который она провела с Паустовским в Пергамском зале. Она писала об этом: «…В Пергамском зале мы просидели до закрытия Эрмитажа, а потом медленно, тем же длинным и запутанным путем пошли к выходу. Тогда мы еще не знали, что такого светящегося дня, никем и ничем не омраченного, больше не будет никогда…»

Мария КОНЮКОВА