Тезис о том, что доклад Хрущева на XX съезде подорвал авторитет СССР как центра мирового коммунистического движения, не вызывает сомнений, равно как и тезис о том, что тему сталинских перегибов все равно требовалось вскрывать. Вопрос в том, можно ли было сделать это деликатнее, не отталкивая от себя друзей и союзников?

Сам Хрущев, делая доклад о «культе личности», использовал его как инструмент во внутрипартийной борьбе. Удачный ход обеспечил его победу в борьбе за «трон» нового лидера СССР. Вот только другие руководители соцстран не были готовы признать его вождем мирового коммунизма. И отношение к курсу на десталинизацию стало индикатором на лояльность лично к Хрущеву.

Очень разные вожди

На момент кончины «отца народов» все лидеры восточноевропейских соцстран, за исключением Иосипа Броз Тито, могли считаться верными «сталинцами». В начале 1950-х годов по этим странам прокатилась волна репрессий, и вслед за буржуазными политиками были зачищены и правоверные коммунисты, заподозренные в потенциальной оппозиционности к сталинскому курсу.

Тито сумел удержаться благодаря авторитету, заработанному им в героической антифашисткой борьбе. Другие же восточноевропейские лидеры таким авторитетом не обладали. К власти они пришли главным образом благодаря поддержке СССР, и такая власть воспринималась значительной частью населения как навязанная внешними силами.

В наименьшей степени это относилось к Болгарии, где антифашистское коммунистическое движение все же было довольно сильным, а его лидер Георгий Димитров, хотя и сидел в Москве, воспринимался фигурой мирового масштаба. Однако его преемник и зять (муж сестры) Вылко Червенков таким авторитетом не обладал. Поняв после начавшейся в СССР после смерти Сталина реабилитации «врагов народа» советский настрой, он тоже осудил «перегибы», но не менее чуткие к импульсам из Москвы болгарские товарищи уже в 1954 году заменили его на Тодора Живкова.

Румынский лидер Георге Георгиу-Деж провел мягкую десталинизацию на уровне символов (переименование, демонтаж памятников) еще в 1954-1955 годах, причем не сам, а временно уступив пост генсека компартии своему верному соратнику Георге Апостолу, которому и пришлось отдуваться по скользкой теме незаконно репрессированных.

Глава Чехословакии Клемент Готвальд пережил Сталина всего на восемь дней и умер, простудившись на похоронах «отца народов». Его преемники на постах президента и первого секретаря ЦК, Антонин Запотоцкий и Антонин Новотный, дисциплинированно приняли хрущевский курс, спихнув все «перегибы» на покойного предшественника.

Такую же дисциплинированность проявили и лидеры ГДР Вильгельм Пик (президент страны) и Вальтер Ульбрихт (председатель правящей партии СЕПГ), но им было легче, поскольку в Восточной Германии серьезных внутрипартийных чисток не проводилось.

Зато «польский Сталин» Болеслав Берут с соперниками не церемонился, но смерть «отца народов» заставила его отказаться от показательного процесса над главным противником — Владиславом Гомулкой, а через две недели после XX съезда Берут и вовсе скончался, как поговаривали, от потрясения, вызванного хрущевским докладом.

Затем грянуло рабочее восстание в Познани, не очень кровавое, но и не обошедшееся без жертв. Его подавили с применением армии, командные должности в которой занимали поляки, ранее служившие в СССР, что подогрело традиционные для Польши русофобские настроения.

Вокруг выпущенного из тюрьмы и реабилитированного Гомулки стали сплачиваться не только «либеральное» крыло компартии (ПОРП), но и откровенно антисоветские силы.

Естественно, когда его выдвинули на пост главы партии, в Кремле забеспокоились. Хрущев лично возглавил делегацию, которая направилась на Пленум ЦК ПОРП, и после напряженных переговоров (19-20 октября) согласился на кандидатуру Гомулки. Численность советских войск в Польше была сокращена, а занимавшего пост министра обороны маршала Константина Рокоссовского вернули в СССР.

С другой стороны, последний акт польского кризиса разворачивался на фоне начавшегося кризиса в Венгрии. Наблюдая за ним, Гомулка всерьез испугался, что без советской помощи удержать власть в Польше ему не удастся, а членов ПОРП начнут линчевать так же, как линчевали коммунистов в Будапеште. И в отношениях с Кремлем Гомулка стал намного более послушным.

Польский синдром

Причин, по которым именно в Венгрии процесс «десталинизации» обернулся самой большой кровью, было несколько.

Во-первых, из всех восточноевропейских стран именно в Венгрии в годы Второй мировой войны фашисты пользовались самой широкой поддержкой, а пересажать их всех в тюрьмы и перевоспитать в течение 10 лет было невозможно.

Во-вторых, в отличие от «зажатой» между СССР и ГДР Польши, Венгрия граничила с капиталистической Австрией, из которой советские оккупационные части в 1955 году были выведены. Граница стала почти «прозрачной», и западные спецслужбы свободно перебрасывали через нее оружие, да еще и наладили пропагандистское радиовещание.

В-третьих, глава венгерской компартии Матиас Ракоши был сталинистом покруче Берута, а развернутые при нем репрессии отличались особой масштабностью.

Когда после кончины Сталина все недовольные подняли голову, Ракоши сделал изящный ход, оставшись лидером партии, но как бы передав бразды правления в качестве премьера слывшему относительным «либералом» Имре Надю. Тот свернул крупные промышленные проекты и сделал ставку на производство товаров народного потребления, что положительно отразилось на жизненном уровне граждан.

Пока главой правительства СССР был проводивший сходную политику Георгий Маленков, Надя не трогали. Однако, как только позиции Маленкова ослабли, Ракоши нанес по сопернику удар и провел на его место своего человека, Андреаса Хегедюша.

Хрущев «венгерскому Сталину» не доверял и отправил в Будапешт Анастаса Микояна, под присмотром которого в июне 1956 года состоялся внеочередной пленум Венгерской партии трудящихся (ВПТ). Ракоши «прокатили» и вывезли в СССР, а первым секретарем ЦК избрали Эрне Гере. Но ситуация уже вышла из-под контроля.

Бойня за социализм

23 октября (через день после избрания Гомулки) примерно 50 тысяч демонстрантов отправились возлагать цветы к памятнику польскому генералу и герою венгерской революции 1849 года Йозефу Бему. На одном из транспарантов было начертано: «С Польшей Венгрия до гроба». А уже к вечеру выросшая раза в четыре толпа подняла лозунги с требованиями вывода советских войск и выхода из организации Варшавского договора. Разбушевавшиеся манифестанты снесли памятник Сталину на площади Героев. Другая толпа попыталась прорваться в Дом радио, из окон которого по ней открыли автоматный огонь. И в Будапеште началось полномасштабное восстание.

Назначенный премьером Имре Надь стремительно превратился из правоверного члена ВПТ в ярого антикоммуниста, взывавшего о помощи к Западу. Коммунистов и сотрудников спецслужб, подвергнув истязаниям, убивали прямо на улицах.

Не касаясь всех перипетий боев между советскими войсками и мятежниками, отметим, что еще 24-25 октября советские части под командованием генерал-лейтенанта Петра Пащенко имели возможность взять Будапешт под контроль сравнительно малой кровью. Однако Хрущев дал отбой, а когда 2 ноября начался второй штурм, мятежники значительно укрепились, так что уличные бои в венгерской столице затянулись до 8 ноября.

Паузу, взятую Хрущевым, обычно объясняют его желанием заручиться поддержкой других соцстран. И действительно, все их лидеры выступили за силовое подавление. Аккуратно и расплывчато сказал «да» и маршал Тито, с которым Москва всего год назад помирилась. Румыны и чехословаки даже выразили готовность прислать воинские контингенты. Хрущев их предложение отверг, заявив, мол, таким образом вы хотите искупить вину за разгром советской Венгрии в 1919-м; но мы и сами управимся.

Складывается впечатление, что до определенного момента советское руководство в лице Хрущева словно играло с мятежниками в поддавки. И только у самого края пропасти Никита Сергеевич круто натянул вожжи. Возможно, только тогда он осознал, что эти игры могут закончиться очень плохо.

Интересно, что являвшийся в этот период послом СССР в Венгрии Юрий Андропов именно после венгерских событий круто пошел на повышение, хотя как «прошляпивший» угрозу вроде бы должен был вылететь за профнепригодность. Значит, делал все правильно.

Объяснить парадокс можно стремлением Хрущева преподать восточноевропейским товарищам урок — вот что с вами будет без нашей помощи. И это получилось.

В Венгрии возглавивший новое правительство Янош Кадар до самой кончины хранил верность Москве, получив при этом карт-бланш на «мелкобуржуазные» экономические вольности. Так он сумел построить «гуляшный социализм», из которого оказалось не так уж и трудно перескочить в капиталистическую эпоху.

Бунт большого и маленького

Критика сталинского «культа личности» стала если не причиной, то поводом для разрыва с Москвой самой большой коммунистической страны, Китая, и самой маленькой, Албании.

XX съезд оживил либеральное крыло албанских коммунистов, но тамошний «мини-Сталин» Энвер Ходжа сыграл на упреждение, проведя 14-20 апреля 1956 года партийную конференцию. На первые критические выступления он ответил, что партия уже давно начала борьбу за искоренение перегибов «культа личности», сославшись на пару опубликованных в прессе статей с абстрактными критическими рассуждениями.

Ходже все сошло с рук, поскольку Советский Союз готовился создать на территории страны стратегически важную военно-морскую базу во Влере.

Китайскому вождю Мао Цзэдуну разоблачение «культа личности» на XX съезде даже понравилось; ведь советские лидеры как бы теряли моральное право поучать представителей братских компартий.

Впрочем, рвать с Москвой он поначалу не собирался, поскольку в экономическом отношении Китай слишком зависел от «братской помощи», составлявшей до 1% ВВП Советского Союза.

Однако расхождения были серьезными, касаясь не только десталинизации, но и, например, отношений с капиталистическим миром. Хрущев ратовал за мирное сосуществование и соперничество двух экономических систем. Мао же полагал, что решить конфликт без войны все равно не удастся, и требовал от СССР поделиться технологиями создания атомной бомбы. Хрущев, как раз налаживавший отношения с Западом, делиться не хотел, и ситуация накалялась.

В июне 1960 на съезде румынской компартии Никита Сергеевич заявил, что Мао, как и Сталин, «помнит только о своих интересах и балуется теорийками, не имеющими ничего общего с реалиями современного мира». Через три недели из Китая были срочно отозваны около 1300 советских специалистов с семьями. Сотни объектов бросили в недостроенном состоянии, кальки с чертежами уничтожили.

Параллельно вошли в штопор советско-албанские отношения. В марте 1961 года при эвакуации советских кораблей с военно-морской базы во Влере стороны буквально в миллиметре проскочили от военного конфликта (капиталистам на потеху).

Финальный акт грянул на XXII съезде КПСС, на котором Хрущев, для отвлечения внимания от ухудшения экономической ситуации в стране, решил еще разок проехаться по теме «культа личности». В первый же день форума Никита Сергеевич обвинил албанских руководителей в том, что они «продались за 30 сребреников империалистам». Представители других братских компартий отмалчивались, но возглавлявший китайскую делегацию Чжоу Эньлай заявил, что «огульную критику руководства Албании нельзя рассматривать как серьезный, марксистско-ленинский подход».

В унисон китайцы и албанцы высказались и насчет выноса тела Сталина из Мавзолея. Китайская делегация возложила венки к новой могиле вождя, а Ходжа назвал перезахоронение «уникальным кощунством».

После этого советско-албанские дипломатические линии были разорваны. Дипломатические отношения Москвы и Пекина сохранились, но продолжали катиться по нисходящему треку вплоть до военного конфликта на Даманском (1969).

Для Советского Союза потерей двух союзников ущерб от десталинизации не ограничился. Северная Корея во внешнеполитическом смысле «зависла» между Москвой и Пекином. В смягченном виде нечто подобное наблюдалось и в Румынии, манкировавшей военными обязательствами в рамках Варшавского договора. В Чехословакии «незавершенная десталинизация» обернулась кризисом 1968 года. Не слушая предостережения из Москвы, поляки, румыны и югославы в экономической сфере все больше ориентировались на Запад, где набрали кредитов, гирей повисших на их экономиках.

И все беды соцстран при этом списывались на сталинизм — со ссылками на содержание хрущевского доклада.

Дмитрий МИТЮРИН