Вероятно, самой заметной чертой Петра Великого как государственного деятеля была его размашистость: армия, флот, промышленность, наука. Новый импульс он придал и разведке…

Оставив термин «шпионы» для бойцов с «той» стороны «невидимого фронта», отметим, что Петр I и сам был разведчиком в буквальном смысле этого слова.

Как царя за шпионаж задержали

Организованное Петром в 1697-1698 годах Великое посольство представляло собой не только дипломатическое, но и разведывательное предприятие. Петр участвовал в нем под именем «урядника Преображенского полка Петра Михайлова». Но в реальности важнее было другое: спихнув на формальных руководителей посольства всю церемониальную дипломатическую часть, русский монарх получил возможность лично изучить военные, технические и промышленные новинки. Не допустить до их изучения «Петра Михайлова», чей настоящий статус все знали, было трудно. Кому нужна ссора с Россией из-за вещей, с которыми по законам гостеприимства вполне можно и примириться?

Правда, «первый блин» в столице шведской провинции Лифляндия — Риге — вышел, некоторым образом, «комом». Между Россией и Швецией существовал давний конфликт из-за так называемой Ингерманландии, включавшей земли в бассейне Невы и южное побережье Финского залива. Петр называл эти земли «дединами и отчинами» (владениями отцов и дедов), поскольку большую часть своей истории они входили в состав Русского государства.

Шведы захватили их, воспользовавшись Смутой в Московском царстве, но понимали, что русские попытаются их отвоевать, замахнувшись и на Прибалтику (Эстляндия с Лифляндией), тоже не относившуюся к историческим шведским землям. В рамках подготовки к этой борьбе губернатором Лифляндии был назначен выдающийся военный инженер Эрик Дальберг, превративший Ригу в первоклассную крепость.

Петр I желал лично ознакомиться с возведенными по самым современным образцам рижскими укреплениями, но Дальберг взял Великое посольство под плотный «колпак». Поселив русских в городе, в крепость их допускали группами не более 6 человек. И к каждому приставляли двух шведских охранников, которые должны были следить, чтобы подопечные не совались к перестроенным участкам стен, бастионам и новому рву, а тем паче не вздумали бы делать какие-нибудь зарисовки.

Петр во время очередной экскурсии и был остановлен часовыми. На отправленные в Стокгольм протесты по этому поводу Дальберг оправдывался незнанием того, что имеет дело с царем, и поскольку формально его о том не уведомили, придраться было не к чему.

Но Петр, разумеется, сильно обозлился, хотя и утешился тем, что кое-что ему и его спутникам удалось зарисовать, а также собрать и другую информацию, касавшуюся численности гарнизона, его снабжения, вооружения, настроений горожан и военнослужащих.

Зато в других странах выступление Петра под маской «урядника» сработало очень удачно.

Курляндский герцог Фридрих Казимир устроил роскошный прием, организовал содержательные экскурсии, и ничего не скрывал, поскольку, с одной стороны, и скрывать было особенно нечего, а с другой — «зависшая» между Швецией и Польшей Курляндия имела сильную заинтересованность в русской «крыше».

В Кёнигсберге пруссаки не мешали Петру составлять схемы крепости Фридрихсбург, по образцу которой через шесть лет начали строиться укрепления Кронштадта.

Потом была Голландия и работа Петра плотником на верфях Зандама. Выглядело это трогательно — царь огромной Московии машет топором под заботливым присмотром хозяина верфи. И умиленные подобной картинкой прагматичные голландцы, вероятно не задумывались, что русский монарх получил доступ не просто к общим типовым проектам, а к техническим чертежам, позволяющим не только спроектировать корабль, но и построить его «под ключ». Подобного рода документация оценивается огромными суммами и составляет коммерческую тайну. Но дело, конечно, было не только в экономии средств.

Когда надо, деньги тратились со всей широтой русской души. Примером тому служит начавшийся во время Великого посольства и продолжавшийся до самого конца петровского правления масштабный наем на русскую службу иностранных специалистов. И отношение к ним было самое прагматичное: заманивали их медовыми речами и высокими окладами. Оклады действительно платили, но и выжимали по полной. А когда иностранцы пытались демонстрировать норов, то в лучшем случае вылетали с пинком под зад домой, а в худшем — оказывались в Сибири.

В любом случае именно в плане разведывательной работы Великое посольство позволило Петру понять, во-первых, какую именно информацию надо собирать за границей, а во-вторых — как именно она должна собираться.

В тени дипломатической крыши

Все без исключения российские послы в иноземных столицах были одновременно и резидентами разведки. На вербовку агентов выделялись значительные средства, а их «подопечные» делились на несколько категорий.

Больше всего средств уходило на агентов влияния, к которым относились крупные государственные деятели и высокопоставленные чиновники, а также их жены, любовницы и приближенные, способные «лоббировать» выгодные для России решения на государственном уровне.

К следующему уровню относились высокопоставленные чиновники, имевшие доступ к военно-технической и дипломатической документации и способные поставлять ее на постоянной основе. К третьей категории — «разовые агенты», получавшие оплату, что называется, сдельно.

В число первых в 1707 году едва не попал знаменитый английский полководец Джон Черчилль, 1-й герцог Мальборо, обещавший склонить королеву Анну к посредничеству в заключении русско-шведского мира. За свои услуги он просил какое-нибудь «русское княжество». Царь дал «добро», предложив Мальборо на выбор «княжества Киевское, Владимирское или Сибирское» с обещанием выплачивать из его доходов 50 тысяч рублей ежегодно.

Но пока Мальборо думал, русские выиграли битву под Полтавой и его услуги стали неактуальными.

Штирлицы до Штирлица

Одним из самых эффективных дипломатов-разведчиков был посол России в Стокгольме князь Андрей Хилков. После начала Северной войны его взяли под караул, но затем разрешили определенную свободу перемещений. Главное же, шведы не ограничивали суммы, высылаемые из России на его содержание. А суммы эти были таковы, что Хилков мог хорошо оплачивать труды своих добрых знакомых из числа шведов. И до самой кончины князя (в 1716 году) в Петербург шла информация о состоянии шведских вооруженных сил, промышленности, а также склоках в правящей верхушке. Донесения пересылались в основном с оказиями, писанными на бумаге симпатическими чернилами и в зашифрованном виде.

Предок трех знаменитых писателей, носивших ту же фамилию, Петр Андреевич Толстой больше всего известен как человек сумевший успешно разрулить коллизию с царевичем Алексеем, убедив его вернуться на Родину из австрийских владений.

Но этому его «звездному часу» предшествовала долгая служба на посту посла-резидента в Стамбуле, куда он был назначен в 1701 году.

Подкуп султанских чиновников, начиная от второстепенных переводчиков до визирей, Толстой осуществлял на редкость успешно, демонстрируя выдающиеся коммуникативные способности. Французские и английские дипломаты тоже были коммуникабельны, и в их лице Петр Андреевич обрел достойных противников. Но здесь, что называется, нашла европейская коса на русский камень.

В сентябре 1702 года великим визирем стал «друг» французов Далтабан Мустафа-паша. В финансовом плане он также «дружил» с вассалом султана — крымским ханом, который был заинтересован в новой войне с Россией, сулившей (учитывая, что Россия тогда находилась не в лучшей форме) новые набеги и новую добычу. Мастерски ориентируясь в придворных раскладах и действуя через подкупленных чиновников, Толстой довел до султана информацию, что Далтабан обещает крымским татарам независимость, а сам хочет сесть на престол. В результате, пробыв визирем всего пять месяцев, Далтабан был снят с должности, а через три дня (27 января 1703 года) задушен.

Примерно к этому же времени относится другой эпизод, характеризующий контрразведывательные способности и методы посла-резидента. Сам Петр Андреевич докладывал о нем следующим образом: «У меня уже было такое дело: молодой подьячий Тимофей, познакомившись с турками, вздумал обусурманиться. Бог мне помог об этом сведать. Я призвал его тайно и начал ему говорить, а он мне прямо объявил, что хочет обусурманиться; я его запер в своей спальне до ночи, а ночью он выпил рюмку вина и скоро умер — так его Бог сохранил от беды…» Что тут добавишь к портрету Толстого? Настоящий христианин и заботливый начальник…

Говоря о христианстве, стоит отметить, что самым ценным агентурным приобретением Толстого был патриарх Досифей — глава самой древней христианской церкви. В его распоряжении имелись даже не сотни, а тысячи священнослужителей, действовавших на территориях от Палестины до Балкан и способных не только собирать, но и передавать информацию, влиять на паству и властей предержащих. Главным же мотивом Досифея в данном случае были не деньги, а соображения идейного плана, поскольку в России он видел страну, способную взять на себя роль пресловутого «третьего Рима».

Серб и голштинец на службе России

Главной проблемой Толстого в Стамбуле был не дефицит средств как таковых, а то, что средства на подкуп ему обычно выделяли пушниной (в основном соболями). Чтобы умерить активность русского посла-резидента, султан издал распоряжение о том, что носить соболиные наряды могли только он сам, великий визирь и еще пять-шесть высших чиновников.

Для Толстого это стало серьезной проблемой, поскольку наличности у царя и так не хватало, а стамбульские купцы, ориентируясь в ситуации, цинично сбавляли цену на пушнину.

И здесь Толстому сильно помог серб Савва Лукич Владиславич, известный по месту своего рождения под фамилией Рагузинский.

Купеческая республика Рагуза (на территории современной Хорватии) была как бы нейтральной зоной в конфликтах между Османской империей и христианскими странами. Ее представители делали коммерческий гешефт, взаимодействуя с обеими сторонами и привлекались как посредники для ведения тайных переговоров.

Рагузинский-Владиславич оказался в этом качестве особо полезен руководившему Посольским приказом до 1697 года дьяку Емельяну Украинцеву, который с лучшей стороны аттестовал его Петру I.

Царь выдал сербу в 1704 году трехлетнюю монополию на торговлю лисьим мехом с Европой, которую иногда продлевал в зависимости от результативности агента.

Позиционируя себя именно как посредник, Савва Лукич собирал и военную информацию, будучи в 1704 году арестован турками в Керчи по подозрению в шпионаже. Сумев вырваться, он в дальнейшем стал как бы главным резидентом царя по странам Средиземноморья, выполняя не только дипломатические и разведывательные, но и культурные миссии (закупив, например, в Италии псевдоантичные статуи для Летнего сада).

После Северной войны отправился как глава посольства на Дальний Восток, явно совмещая карьерно-дипломатический интерес с коммерческим: ведь именно оттуда поступала пушнина. Впрочем, как дипломат свою миссию он выполнил безупречно, урегулировав пограничные споры с Китаем Кяхтинским договором.

Не имея собственных сыновей, Савва Лукич опекал четырех племянников, старший из которых, Ефим, в 12-летнем возрасте сидел с ним в керченской тюрьме. В 1711-м Ефима отправили учиться воинскому делу во Франции, где он вел разгульную жизнь, женился на француженке, а в 1728 году, бросив супругу и пятерых детей, неожиданно вернулся в Россию. И с космической прямо-таки скоростью взлетел до генерал-поручика. Эта странная карьера наводит на мысль, что в течение 17 лет Ефим не просто морально разлагался во Франции, а вполне продуктивно занимался сбором полезной для России информации.

Своеобразно складывалась карьера голштинского уроженца Генриха фон Фика, служившего в начале Северной войны в шведских войсках в Лифляндии. Потом он стал крупным голштинским чиновником, а когда тогдашние союзники России датчане оккупировали его родное герцогство, перешел на шведскую службу.

И никто в Швеции не знал, что в 1715 году под чужой фамилией он тайно побывал в Петербурге, где лично от царя получил разведывательные задания.

Нужную информацию голштинец собирал в течение года, набрав «1000 эксемпляров» разных документов. Затем отпросился в отпуск на родину, а рванул в Россию. Вывезти документы он сумел, зашив их в юбки жены, которая как раз была беременна, что помогло замаскировать несоразмерные габариты женской фигуры.

Составив для царя доклад о методах секретной работы, Фик периодически привлекался как куратор различных разведмиссий. Умер в 1751 году в Петербурге, пережив опалу и ссылку, но в уважении и почете.

К тому времени сбор развединформации о других странах уже давно был поставлен в России на системную основу.

Дмитрий МИТЮРИН