Самый известный советский полководец Великой Отечественной войны Георгий Жуков дважды подбирался к вершинам власти и оба раза попадал в опалу. В обоих случаях сначала Сталин, а затем Хрущев обвиняли маршала в «бонапартистских» замыслах. В какой степени такие обвинения были обоснованы?

Сам термин «бонапартизм» отсылает к генералу революционной Франции Бонапарту, свергнувшему республику и провозгласившему себя императором Наполеоном I. В России этот термин использовался чуть ли не чаще, чем в самой Франции. Кого только не подозревали в бонапартизме в период Гражданской войны, что в белом, что в красном лагерях — начиная с Корнилова и заканчивая Фрунзе! Последним, пожалуй, был маршал Тухачевский, расстрелянный в 1937 году с большой группой соратников в рамках так называемого дела военных.

Победителей не судят, а воспитывают!

Когда в 1945 году певица Лидия Русланова (супруга любимца Жукова генерал-лейтенанта Владимира Крюкова) сравнила Георгия Константиновича с Георгием Победоносцем, столь дешевой лестью она, конечно, сильно осложнила ему жизнь.

В годы Великой Отечественной (как минимум с Московской битвы) отношения Сталина как Верховного главнокомандующего и Жукова как его первого заместителя внешне отличались полным взаимопониманием. Именно Жукову вождь поручил подписывать с советской стороны акт о капитуляции Германии. И именно Жуков принимал Парад Победы, а Сталин стоял на Мавзолее.

В общем, Русланову советский Георгий Победоносец в любом случае должен был осадить: напомнить, что главными организаторами советских побед являются партия и ее вождь, и, кстати, указать на неуместность сравнения с персонажем христианской мифологии. Жуков же никаких замечаний не сделал, и Сталина это рассердило. Но наказали маршала все же не за обиду вождя, а на основе конкретной фактуры.

В качестве командующего Группой советских войск в Германии (ГСВГ) Жуков вел себя подобно римскому проконсулу в Восточной Европе, чем подавал нездоровый пример другим военачальникам, решившим, что как победителям фашизма им теперь будет позволено многое. В случае же Жукова имелся еще один тревожный момент, поскольку у него сложились теплые отношения с командующим американскими войсками в Европе Дуайтом Эйзенхауэром.

Весной 1946 года грянуло «авиационное дело» о непорядках в ВВС и авиапромышленности. Главная его цель заключалась в том, чтобы посадить на поводок курировавшего соответствующий сектор Георгия Маленкова и продвинуть Василия Сталина. Но из одного из главных фигурантов командующего ВВС Александра Новикова чекисты Абакумова выбили показания о том, что Георгий Константинович пытается организовать военный заговор.

Соответствующий протокол зачитали на собранном для рассмотрения личного дела Жукова заседании Высшего военного совета 1 июня 1946 года. Однако маршалы СССР Рокоссовский и Конев, маршал бронетанковых войск Рыбалко, генералы армии Василий Соколовский и Андрей Хрулев фактически выступили в защиту Жукова, признав за ним грубость, нежелание прислушиваться к чужому мнение и отсутствие самокритичности, но подчеркнув, что Родине и партии он верен. В данном случае сработала корпоративная солидарность, а главное — опасения стать следующими. Сам Жуков покаялся и обещал работать над своим исправлением. Исправляться его отправили в Одесский округ.

«Трофейное дело»

Скандальный сюжет с трофеями всплыл как побочный и на заседании Высшего военного совета, но за следующий год был подобран убойный компромат. Маршалу Жукову инкриминировали семь задержанных под Ковелем железнодорожных вагонов, заполненных трофейной мебелью (194 предмета).

5 января 1948 года по личному распоряжению Сталина чекисты тайно обыскали московскую квартиру Жукова, а через два дня — его рублевскую дачу, представлявшую собой склад, заваленный мебелью, коврами, посудой, охотничьими ружьями, аккордеонами (маршал неплохо на них играл).

20 января «трофейное дело» обсуждалось в ЦК, маршал снова покаялся и был сослан из Одессы еще дальше — в Уральский военный округ. Трое арестованных по «трофейному делу» генералов, а также певица Русланова получили тюремные сроки.

Следующие четыре года маршал вел себя тихо как мышка, появившись в Москве только в октябре 1952-го в качестве делегата XIX съезда ВКП(б). На этом съезде Сталин ввел в состав высшего партийного ареопага представителей более молодого поколения. В перспективе же генералиссимус планировал кадровую революцию с заменой прежней команды своих соратников и перестройку властной вертикали с расширением полномочий государственных органов в ущерб партийным.

При этом вождь опасался, что прежние соратники будут сопротивляться, а потому пытался укрепить контроль над силовым блоком. Булганина Сталин убрал еще в 1949 году, заменив на абсолютно лояльного маршала Александра Василевского. Но, будучи в большей степени штабистом, Василевский не выделялся харизматичностью и решительностью. Зато у Жукова и того и другого было в избытке. И Сталин в личной беседе с маршалом хотел убедиться, что, возглавив военное ведомство, в нужный момент он примет правильную (сталинскую) сторону.

Вероятно, какие-то сомнения в отношения маршала у генералиссимуса все же оставались, поскольку возвращать маршала в Москву он не спешил.

А 5 марта 1953 года «отец народов» неожиданно умер.

Правильный выбор

Между соратниками вождя началась борьба за власть, и в этой ситуации у главных претендентов возникла идея с маршалом подружиться.

Первым попытался заполучить его в сторонники шеф МВД и госбезопасности Лаврентия Берия, добившийся назначения Жукова заместителем министра обороны. Военное ведомство тогда вторично возглавил Булганин, который смыкался с главными соперниками Берии Маленковым и Хрущевым. Получается, что в случае прямого столкновения с привлечением армии Маленков и Хрущев рассчитывали на Булганина, а Берия — на Жукова. И кстати, не факт, что другие маршалы и генералы, у многих из которых хватало обид на Георгия Константиновича, слушали бы его приказы, отданные через голову военного министра.

Жуков, вероятно, это понимал и надежд Берии не оправдал, даже приняв участие в его аресте. Впрочем, с самим арестом много вопросов: Георгий Константинович вроде бы возглавлял «группу захвата» то ли из восьми, то ли из десяти генералов и офицеров, но Булганин подчеркивал, что Жукова пригласили участвовать в этой операции без оружия. Складывается впечатление, что организаторы ареста до последнего не были уверены, чью сторону примет Георгий Победоносец.

В любом случае после ареста Берии позиции Жукова резко усилились. В феврале 1955 года Хрущев подвинул Маленкова с поста премьера, добившись его замены на Булганина. И освободившуюся вакансию министра обороны занял именно Георгий Константинович.

«Мне это ни к чему…»

20 июля 1955 года Жуков встретился в Женеве с президентом США Эйзенхауэром. Старые товарищи откровенно поговорили о том, как нормализовать отношения между сверхдержавами. Хрущеву такая инициативность понравиться не могла, но он сам после XX съезда только осваивался в положении первого лица, и Жуков был ему еще очень нужен.

Грянувший три месяца спустя антикоммунистический мятеж в Венгрии был подавлен именно силами армии, и Георгий Константинович получил свою четвертую Звезду Героя Советского Союза (официально — в связи с 60-летием). Пиком же его политической карьеры стал день 18 июня 1957 года, когда на очередном заседании Президиума Хрущев повергся резкой атаке со стороны Маленкова, Молотова, Кагановича, Булганина, Ворошилова. Даже вроде бы преданные Хрущеву Микоян, Кириченко и Суслов фактически спрятались в кусты. Присутствовавшая с правом совещательного голоса Екатерина Фурцева, считая, что Никиту Сергеевича уже не спасти, даже предлагала Жукову взять власть, что, конечно, являлось чистой авантюрой. И тот высказался категорично: «Мне это ни к чему». А затем фактически сплотил вокруг себя хрущевских сторонников.

Отстранить первого секретаря от должности мог только пленум ЦК, но одно дело, когда это решение подается как «рекомендованное» Президиумом, и другое — когда соответствующий вопрос решается на самом пленуме в ходе дискуссии. И во втором случае большинство членов ЦК Хрущева бы поддержали.

Жуков настоял именно на созыве пленума и организовал доставку региональных руководителей в Москву с привлечением военно-транспортной авиации. Здесь их встречали «хрущевцы» и соответствующим образом «накачивали».

На самом пленуме, благодаря командному голосу, Жуков перевел основную дискуссию от промахов Никиты Сергеевича к обсуждению участия его оппонентов в сталинских репрессиях. В запале он заявил, что армия против смещения Хрущева и «ни один танк не сдвинется с места без моего приказа». В итоге Хрущев свою должность сохранил, а вот его противников осудили как «антипартийную группу».

Конечно, дальнейшее поведение Хрущева в отношении Жукова выглядит черной неблагодарностью, но в логике политической борьбы все было объяснимо и рационально.

Прежде всего Никиту Сергеевича напугал использованный Жуковым прием, когда для дискредитации «антипартийной группы» маршал поднял материалы об участии ее членов в репрессиях. Аналогичные компрометирующие материалы в отношении самого себя Хрущев уничтожил с помощью председателя КГБ Ивана Серова. Однако на пленуме выяснилось, что и в архивах обороны имелось много интересного.

Решить же вопрос с заменой министра обороны как можно быстрее Никиту Сергеевича стимулировало одно, в общем-то, случайное обстоятельство. На 7 Ноября планировался военный парад в честь 40-летия Октябрьской революции. Жуков должен был командовать им в силу своей должности и хотел придать действу невиданную ранее масштабность. Например, в параде планировалось участие подразделений от всех армий соцлагеря. Пережить подобное привыкшему солировать Хрущеву оказалось не под силу.

Без вины виноватый?

Жукова отправили в командировку на Балканы — укреплять едва наладившиеся отношения с Югославией и латать трещины в дружбе с Албанией. И отправляли его не на самолете, а на крейсере «Куйбышев», чтобы путешествовал подольше.

В отсутствие министра обороны в округах проводились партийные собрания с заочной жесткой критикой в его адрес. О происходящем Георгий Константинович узнал от начальника ГРУ генерала Сергея Штеменко, который имел с Югославией собственные, «не просвечиваемые» другими спецслужбами каналы связи. Жуков срочно затребовал военный самолет и вернулся на Родину. С аэродрома сразу отправился на заседание Президиума.

Выслушав доклад о поездке, Хрущев сообщил, что «провел партактив министерства обороны» и передал слово главному идеологу Михаилу Суслову. Тот взял быка за рога, процитировав недавнее заявление маршала, что в случае снятия Хрущева он «обратится к армии». И поинтересовался: что, у нас теперь армия заменяет партию?

Георгий Константинович настолько оторопел, что нашел лишь один аргумент: «Вы забыли обстановку, которая тогда сложилась?»

Хрущев свернул обсуждение, заявив, что дело Жукова будет обсуждаться 29 октября на пленуме ЦК.

Роли на этом пленуме были распределены заранее. Первым делом присутствующие узнали, что армейский партактив на собраниях уже осудил Жукова за «бонапартизм», так что вина его не является предметом дискуссий.

Относительно недавней (и озвученной ради спасения Хрущева) угрозы «обратиться к армии» Жуков пояснил, что ни о каком перевороте речи не вел, а лишь собирался призвать армейских коммунистов высказаться против «антипартийной группы».

На обвинение в недооценке роли политорганов ответил грамотно: советские офицеры политически подкованы так, что вполне могут совмещать функции командира и замполита.

Выступавшие после партийного руководства генералы и маршалы клеймили министра за «бонапартизм», самомнение и грубость в работе. За время, что он руководил военным ведомством, их старые претензии к нему прошли, так сказать, обновление и перезагрузку. Но, как и в 1946 году, обвинений политического характера не звучало.

Приговор в любом случае был очевиден: снять с должности и отправить в отставку.

И никакой командный голос маршалу помочь уже не мог. Выслушав вердикт, он вышел из зала чеканным шагом. Чтобы больше во власть не возвращаться.

Олег ПОКРОВСКИЙ