Смерть Александра I в ноябре 1825 года поставила страну в тупик. Оказалось, что царь заранее составил завещание в пользу младшего брата Николая, минуя старшего — Константина. При этом сам Константин совсем не хотел престола и давно подписал отречение.

Но оба этих документа хранились в тайне…

В результате в течение трех недель в стране официально существовали император, находившийся в Варшаве и не управлявший государством, и назначенный наследник в Петербурге, не имевший юридических прав на власть. Этот правовой парадокс стал катализатором событий 14 декабря — восстания декабристов на Сенатской площади.

ОТ ЖОЗЕФИНЫ К ЖАНЕТТЕ

Константин обосновался в Варшаве после войны 1812 года, заняв пост командующего польской армией и став фактическим правителем Царства Польского. Его жена — Анна Федоровна, урожденная принцесса Юлиана Саксен-Кобургская, — сбежала от него еще в 1801 году и с тех пор мечтала с ним развестись. Однако брак сохранялся из-за опасений династических скандалов. Константин Павлович открыто жил с француженкой Жозефиной Фридрихе и воспитывал мальчика Павла, которого он считал своим сыном (хотя современники вроде Дениса Давыдова сомневались в этом родстве, полагая, что и сам Константин не обманывался на сей счет).

В один прекрасный день 1815 года цесаревич встретил на балу 24-летнюю графиню Жанетту (Иоанну) Грудзинскую. Вспыхнувшее чувство оказалось столь сильным, что Константин решил жениться. Но прежде ему следовало как минимум развестись, а еще получить разрешение императора и вдовствующей императрицы на брак с польской аристократкой. На урегулирование всех формальностей ушло 5 лет. Только в 1820 году, после личного вмешательства Александра I и переговоров с австрийским двором, развод был окончательно оформлен. И Константин тут же вступил в новый брак.

Вслед за свадьбой император издал манифест, согласно которому супруга цесаревича получала титул светлейшей княгини Ловицкой (по названию имения Константина — Лович). Документ официально признавал брак морганатическим, что лишало возможное потомство прав на престолонаследие.

В январе 1822 года Константин подписал акт отречения и за себя. Он никогда не хотел царствовать. А о своих царских перспективах выражался так: «Удушат, как отца удушили».

СЕКРЕТНЫЙ МАНИФЕСТ

В августе 1823-го Александр I, в свою очередь, издал секретный манифест, в котором назначил наследником престола великого князя Николая Павловича. Но официально наследником оставался цесаревич Константин.

На конверте с манифестом красовалась царская надпись: «Хранить в Успенском соборе… а в случае моей кончины открыть московскому епархиальному архиерею и московскому генерал-губернатору, в Успенском соборе, прежде всякого другого действия».

Копии манифеста передали в Государственный совет, Правительствующий сенат и Синод. Считалось, что о содержимом конверта знают только московский архиепископ Филарет, князь А. Н. Голицын и граф А. А. Аракчеев. Но все же приплюсуем сюда императриц: Марию Федоровну И Елизавету Алексеевну. А также главного героя манифеста Николая и его брата Михаила — они знали кое-что от матери.

Впрочем, в светском обществе о таком «раскладе» подозревали еще с 1817 года, когда Николай женился на дочери прусского короля. Слухи переросли в уверенность после того, как у них родился сын Александр, а Константин заключил морганатический брак.

ТАЙНА, ПОКРЫТАЯ НЕДОВЕРИЕМ

Император так и не обнародовал манифест при жизни. Историки предполагают, что Александр I с опаской относился к властному и жесткому Николаю, годившемуся ему в сыновья. Их единственная серьезная беседа о престолонаследии состоялась в 1819 году, после которой Николай все так же оставался в стороне от государственных дел.

Вероятно, Александр — сам участвовавший в заговоре против отца — опасался, что вокруг наследника могут сплотиться недовольные. Эти опасения подкреплялись сведениями о тайных обществах в армии. Константин же представлялся более безопасной фигурой: друг-ровесник, причастный к убийству Павла I, к тому же не имевший законных наследников.

Императрица Елизавета Алексеевна в своих записках отмечала, что многие, включая ее саму, полагали, будто Константин в конечном счете примет престол. Ее признание: «Между мною и Николаем нет ни доверия, ни задушевной дружбы», — возможно, отражало и настороженность самого Александра I.

Летом 1825-го — перед отъездом императора в Таганрог — князь Голицын завел речь про публикацию манифеста о смене наследника. «Предадимся воле Божьей…» — ответствовал царь.

Эта нерешительность, продиктованная личными опасениями, в итоге возобладала над государственной необходимостью решения вопроса о престолонаследии.

«МИЛОРАДОВИЧ ОТКАЗАЛ НАОТРЕЗ»

25 ноября 1825 года первые лица Петербурга получили тревожную весть из Таганрога: император Александр I опасно болен. Генерал-губернатор Милорадович и дежурный генерал Потапов немедленно собрали «военный совет», после которого Милорадович с командующим гвардией Воиновым направились в Аничков дворец к Николаю, а затем — в Зимний, к вдовствующей императрице Марии Федоровне.

Николай Павлович детально описал этот день в дневнике, но о главном он умолчал: о том, как рвался к трону.

Встреча началась с заявления Николая о его правах на престол. Однако Милорадович, давний друг Константина, ответил резким отказом. Генерал приводил веские доводы: секретный манифест и отречение Константина неизвестны народу, а гвардия, не любившая Николая за суровость, может взбунтоваться.

Переговоры затянулись далеко за полночь. Милорадович, за спиной у которого стояли верные ему гвардейские части, твердо отклонил все притязания великого князя. Николаю пришлось отступить — он слишком хорошо помнил судьбу своего отца.

Эти детали сохранились для истории лишь благодаря бывшему адъютанту Константина Федору Опочинину, который передал их князю Сергею Трубецкому.

Мемуары декабриста подтверждаются другими современниками.

ПРИСЯГА НИКОЛАЯ

27 ноября, получив известие о кончине Александра I, великий князь Николай Павлович в слезах отправился в церковь присягнуть на верность императору Константину. Его примеру немедленно последовала гвардия..

Эта поспешность объяснялась позицией Милорадовича и его сторонников. Согласно протоколу, первой после обнародования манифеста о восшествии на престол должна была присягнуть гражданская администрация. Однако военные намеренно нарушили этот порядок, чтобы создать впечатление единодушной поддержки Константина.

Когда Государственный совет собрался для решения вопроса о престолонаследии, князь Голицын потребовал вскрыть пакет с завещанием Александра I. Министр юстиции Лобанов-Ростовский парировал: «У мертвых воли нет». Ему вторил Милорадович, заявивший: «Прочесть бумаги всегда успеем…»

Несмотря на сопротивление, манифест все же зачитали. Николай, явившийся на заседание, продолжал настаивать на присяге Константину, опасаясь Милорадовича, но утверждая, что знал о своих правах на престол. Однако в личных записях он позже настаивал на обратном, что воля покойного императора была ему неизвестна. Это противоречие отмечала и императрица Елизавета Алексеевна, указывавшая в корреспонденции, что Николай был осведомлен о существовании формального акта.

К концу дня присягу Константину принесли все высшие государственные органы. Курьеры помчались в Варшаву с известием о восшествии на престол нового императора.

ВАРШАВСКАЯ ПРЕЛЮДИЯ

Пригревшись в Польше, Константин избегал лишний раз появляться в России. Он, повторимся, не жаждал царствовать. Однако после всеобщей присяги, принесенной ему как императору, отказ от трона казался немыслимым.

Архиепископ Филарет допускал, что Константина могут убедить принять корону. А потому не вскрыл пакет в Успенском соборе, хотя надпись покойного монарха призывала к этому. Да, «у мертвых воли нет». А живые…

Друг Александра I князь Петр Волконский и начальник Главного штаба Иван Дибич оповестили о смерти царя прежде всего «императора» Константина. В Петербурге об этом узнали позже. Константин, в свою очередь, предложил им по всем важнейшим делам «относиться в Санкт-Петербург», причем не упомянув имени Николая. Опять странная таинственность…

Одновременно он срочно отправил в столицу гостившего у него брата Михаила с письмами Николаю и матери, где подтверждал свое отречение.

В пути младший брат разминулся с адъютантом Николая Лазаревым…

КОНСТАНТИНОВСКАЯ РАЗВЯЗКА

Естественно, приближенные Константина рассчитывали на его воцарение. Однако, когда они обращались к нему как к «величеству», это неизменно вызывало у него вспышки ярости. «Дурачье, вербовать вздумали в цари!» — так встречал великий князь курьеров из России.

Когда же Константин попытался собрать войска для присяги Николаю, его генералы составили заговор с целью силового возведения цесаревича на престол. Заговорщики собрались у постели больного генерала Альбрехта, но поляк граф Красинский донес об этом Константину. Тот немедленно пресек мятеж, лично приняв присягу Николаю от своих частей.

Примечательно, что на том роковом совещании присутствовал адъютант Константина — будущий декабрист Лунин, который позднее, уже в Сибири, рассказал о нем товарищам.

Тем временем в Варшаву доставили письмо Николая: «Предстаю пред моим государем, с присягою… которую уже принес ему, как и все, меня окружающие». Николай призывал «государя» в столицу, однако тот, ужаснувшись перспективе, составил резкий ответ, содержавший отказ.

А в Петербурге ужасался великий князь Михаил: грядет небывалое — вторая присяга за две недели! Николай же надеялся, что Константин приедет и отречется публично, перед народом. И тогда все пройдет гладко.

Снова в Варшаву понеслись курьеры. А за ними и Михаил. В тот же день — 5 декабря — он столкнулся с адъютантом Николая, который вез резкий отказ Константина: «Приглашение Ваше приехать скорее к Вам не может быть принято мною, и я объявляю Вам, что я удалюсь еще далее, если все не устроится сообразно воле покойного нашего императора».

По сути, Константин дезертировал — самоустранился в условиях нарастающего кризиса. Взрыв стал неизбежен. «Нельзя упустить беспрецедентную ситуацию» — именно так подумали те, кого история позже назвала декабристами…

Ирина ГРОМОВА