Как убивали Солженицына

Автор: Maks Авг 14, 2019

«Меня предупредили несколько человек, что готовится мое убийство, возможно, через автокатастрофу… А так как я давно не болею серьезными болезнями, не вожу машину, а по убеждениям своим ни при каких обстоятельствах не покончу самоубийством, то, если я буду объявлен убитым или внезапно загадочно скончавшимся, можете безошибочно, на 100% считать, что я убит с одобрения госбезопасности или ею самой».

Зто заявление Александр Исаевич Солженицын сделал летом 1973 года — в беседе с зарубежными журналистами. Его действительно предупреждали — по каналам КГБ, МВД, осведомленные друзья, да и просто порядочные люди.

Но писатель тогда даже не догадывался, что серьезное покушение на него уже было совершено, причем еще 2 года назад — в 1971 году, когда Солженицын, занятый написанием «Красного колеса», решил освежить в памяти воспоминания молодости и отправился в Ростовскую область, где он вырос.

Смена караула

В Ростове-на-Дону к встрече с Солженицыным готовились. Из Москвы туда прибыла группа чекистов во главе с куратором, специализировавшаяся на «острых» операциях — проще говоря, операциях по ликвидации. Они обратились за помощью к начальнику Управления КГБ по Ростовской области генерал-майору Константину Захаровичу Драгуну, который посоветовал задействовать в операции майора Бориса Иванова.

Борис Александрович как раз «разрабатывал» Солженицына, а потому был в курсе его биографии, сведущ в некоторых подробностях жизни и учебы в Ростове-на-Дону, он знал ростовских знакомых и друзей, одноклассников и однокурсников писателя. Так что представителям Центра он, как довольно информированный офицер, был, безусловно, весьма полезен.

Из Ростова Иванов и московский куратор операции первым делом направились в сторону Каменска, недалеко от которого Солженицын и его товарищ Угримов отдыхали на природе. Благодаря отделу наружного наблюдения — сотрудникам «семерки» — чекисты знали обо всех перемещениях писателя. Вечер тот он провел, мирно беседуя о чем-то со своим другом у костра. А на другой день Солженицын вместе с Угримовым собирался выехать в Новочеркасск. Потому Иванов с москвичом сработали на опережение и отправились в Новочеркасск, где и заночевали. А московскую наружку заменили на ростовских «топтунов». И уже утром получили от них первые сведения: Солженицын прибыл в город.

Ориентируясь на доклады «топтунов» Иванов и москвич следовали за писателем, неторопливо продвигаясь по Новочеркасску в служебной «Волге». Старались держаться на приличном расстоянии от Солженицына. Тот, казалось, слежки не замечал. Писатель посетил Вознесенский собор на площади Ермака, где присутствовал на богослужении. Затем они с Угримовым отправились прогуляться по улицам, посетив три неизвестных майору Иванову адреса, которые тут же были взяты в оперативную разработку.

Уже ближе к полудню «подопечные» чекистов отправились в поход по магазинам. Узнав об этом, московский офицер заметно оживился и в то же время сильно занервничал. Он несколько раз покидал автомобиль. Во время одного из таких «выходов» Иванов заметил, что на улице к москвичу подошел человек в штатском, которого Борис Александрович уже видел в Ростове — в гостинице, где останавливался куратор операции. Неприметная внешность, незапоминающиеся черты лица, неброская одежда, а взгляд — цепкий, пронизывающий. При первой встрече Иванов принял было его за сотрудника московской «семерки». Но ведь москвичей заменили на ростовчан… Только тут Борис Александрович впервые смутно почувствовал, что замышляется нечто нехорошее.

КГБ тут ни при чем

Устранив, как им казалось, нежелательного диссидента, чекисты наведались к тете писателя Ирине Щербак: выкрали у нее дневники и опубликовали их на Западе в сильно искаженном — выгодном для власти — виде. Нагрянули на дачу Солженицына с негласным обыском и… застали там друга писателя — Александра Горлова, которого Александр Исаевич попросил забрать кое-какие бумаги. Горлова чуть не убили: от неминуемой расправы его спасли подоспевшие соседи. Солженицын написал письмо лично Андропову с требованием расследовать происшествие и наказать виновных. Но КГБ открестился от операции: дескать, на дачу к Солженицыну приезжала милиция, а не представители Комитета государственной безопасности…

Развязка

Александр Исаевич СолженицынМайора охватило волнение. Он тоже вышел из машины и направился к москвичу, который о чем-то спорил с незнакомцем. Но подойти к собеседникам не успел: человек в штатском, бросив что-то куратору на прощание, неожиданно устремился к входу в магазин. Краем глаза Иванов увидел, что незнакомец едва не столкнулся с Солженицыным, который в этот момент выходил на улицу. Но «неприметный» миновал писателя, а чуть погодя развернулся и направился вслед за Александром Исаевичем.

Иванов последовал за ним. Замыкал это незаметное всем окружающим, а главное, самому Солженицыну шествие московский куратор.

Вскоре писатель с Угримовым свернули к центральному гастроному. Чекисты — за ними. В магазине Александр Исаевич встал в очередь в один из отделов. Сзади к нему практически впритык пристроился незнакомец, достал из кармана какой-то предмет, после чего словно навалился на Солженицына сзади. Чтобы вся эта картина не бросалась в глаза присутствующим, москвич своей фигурой заслонил незнакомца. А тот что-то ловко проделал руками, наконец «отклеился» от писателя и вышел из магазина.

В 1991 году уже подполковник в отставке Борис Иванов вспоминал, что непонятная ему возня в толпе покупателей продлилась не более 3 минут: «Москвич взглянул в мою сторону, кивнул в направлении выхода и двинулся к дверям. Уже когда мы оказались на тротуаре, он выдохнул: «Все, конец, теперь он долго не протянет». А в машине куратор продолжил: «Отлично все получилось, правда не с первого раза». И вдруг замолчал, как-то странно взглянув в нашу с водителем сторону. До меня дошло, что в отношении Солженицына провели-таки ту самую «острую» акцию. Что мне оставалось делать? Забыть обо всем, что я видел и слышал. В противном случае мне и моей семье угрожала смертельная опасность».

Все это произошло 8 августа 1971 года…

Непонятная болезнь

Но что же сам Александр Исаевич? Узнав о признаниях отставного подполковника, он вспоминал в 1992 году: «Теперь-то я понимаю, из-за чего на меня ни с того ни с сего вдруг навалился этот непонятный и тяжелый недуг. Когда мы с утра прибыли в Новочеркасск, самочувствие мое было отличным. Мы зашли в собор, и я помолился Пантелеимону-целителю. И мы после этого действительно ходили по магазинам. Однако не припомню, чтобы меня что-либо кололо. Но после выхода из гастронома вдруг сильно заболел весь мой левый бок: кожа буквально горела. Вечером боль усилилась, а утром появились огромные (до 15 сантиметров в диаметре) волдыри, которые перекинулись на всю левую часть, в том числе бедро и даже спину и живот. Знакомые, у которых я остановился, отвели меня в поликлинику (хотя я едва мог передвигаться), где, по всей видимости, неспециально и не по злому умыслу врач проколол на моем теле самые большие волдыри. После этого обнажились открытые раны (уже в Москве опытный дерматолог, у которого я проконсультировался, сказал, что волдыри ни в коем случае нельзя прокалывать, а лишь смачивать раствором марганцовки и смазывать специальными мазями)».

Несмотря на сильную боль, Солженицын принял решение отправиться южнее — к своей тете Ирине Щербак, проживающей в Георгиевске Ставропольского края. Но, видя состояние Александра Исаевича, друзья уговорили его вернуться в Москву. Домой он приехал, еле держась на ногах.

Близкие Солженицына предположили, что он получил тепловой удар (все-таки на юге температура доходила до 35 градусов), на который организм писателя непредсказуемо отреагировал аллергией с сильными ожогами.

Много позже специалисты-токсикологи пришли к однозначным выводам: симптомы непонятной болезни Солженицына как две капли воды похожи на признаки сильнейшего отравления рицином — белковым токсином, получаемым из клещевины. По своему действию рицин в шесть раз сильнее цианистого калия. Отравление им гарантированно приводит к летальному исходу: пять — семь дней мучений, и все. Но организм Александра Исаевича, сумевший в свое время одолеть рак, рицину не поддался: через три месяца писатель поправился.

Кодовое имя Паук

Позднее, в 1992 году, на официальный запрос журналиста Дмитрия Лиханова, проводившего расследование покушения на Солженицына, КГБ прислал ответ: «Солженицын А. И. (кодовое имя Паук) с оперативного учета снят, а 105 томов разработок на него уничтожены 3 июня 1990 года путем сожжения, ибо утратили свою актуальность и не представляют оперативной и исторической ценности».

Но выясняется, что не горят не только рукописи, но и дела. Иначе мы бы так никогда и не узнали правды о том, как пытались убить Солженицына.

Виталий КАРЮКОВ

Кровавые язвы

Наталья Дмитриевна, супруга Солженицына, три месяца не отходила от мужа: в течение первых нескольких недель его страдания были просто невыносимыми. Даже попытки накрыть тело легкой простыней вызывали у Солженицына сильнейшую боль, так как все тело его было покрыто кровавыми язвами.

Писателя пытались лечить несколько приглашенных частных врачей, в том числе и токсикологи. Но ни мази, ни другие медицинские препараты больному так и не помогли. После трех изматывающих месяцев борьбы организм Солженицына справился с токсином самостоятельно…



, ,   Рубрика: Версия судьбы

Предыдущая
⇐ ⇐
⇐ ⇐
Следущая
⇒ ⇒
⇒ ⇒



Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*

SQL запросов:59. Время генерации:0,241 сек. Потребление памяти:8.43 mb