Кровавая ничья

Автор: Maks Ноя 13, 2021

В ходе Семилетней войны русские войска одержали несколько крупных побед над прусской армией. Но самым кровавым сражением стала битва при Цорндорфе в августе 1758 года.

ФРОНТ ЗАДОМ НАПЕРЕД

Сражение при Цорндорфе среди прочего примечательно тем, что здесь впервые русские войска столкнулись с самим прусским королем Фридрихом Великим — одним из замечательнейших полководцев XVIII века. До этого русские имели дело лишь с прусскими генералами, но не с самим Фридрихом.

Армией Российской империи в той битве руководил генерал-аншеф Виллим Фермор (из обрусевшего шотландского рода). Назвать его выдающимся полководцем никак нельзя. Хотя и прочий высший командный состав императорской армии был немногим лучше. Как раз после битвы при Цорндорфе прусский король так охарактеризует русскую армию: «Хорошая пехота — скверные генералы». У Фридриха были основания сделать такой вывод.

Надо сказать, что битву прусский король начал весьма удачно. Он обошел русские позиции с тыла, и на рассвете генерал Фермор обнаружил, что неприятель, коего он чаял видеть перед собой, находится совсем с другой стороны.

В общем, Фридрих навязал русским то, что на языке стратегии называется «сражением с перевернутым фронтом». Это когда тыловые части противника внезапно становятся передовыми, а фронтовые линии, напротив, оказываются в глубоком тылу. Армия, поставленная противником в такую ситуацию, заведомо оказывается в ослабленной позиции. Сразу начинается спешное перестроение и сопутствующие ему хаос и неразбериха.

Впрочем, худо-бедно русские успели развернуться и подтянуть пушки до того, как пруссаки пошли в атаку. Тем не менее в положении русской армии не было ничего хорошего. В тылу у нее оказался большой овраг, с правого фланга — река Одер. Пространства для отступления не было. Да какое там отступление: и маневрировать-то на такой позиции можно было лишь с большим трудом. Еще один овраг — глубокий Гальгенгрунд — разделял русское войско как бы на два совершенно автономных корпуса: командующего Фермора и генерала Броуна. Из-за оврага эти корпуса не могли обмениваться между собой воинскими резервами.

Кроме того, войска оказались скученными на таком тесном пятачке, что солдаты стояли чуть ли не впритык друг к другу. Рассмотрев русские позиции в подзорную трубу, король Фридрих воскликнул: «Здесь не пропадет даром ни одного ядра!»

СБЕЖАВШИЙ КОМАНДУЮЩИЙ

В 9 часов утра 14 (25) августа 1758 года немецкие батареи открыли ураганный огонь по позициям Фермора. Ядра производили чудовищные опустошения. Одно особо удачно пущенное ядро, как вспоминали очевидцы, погубило разом 48 русских солдат. Канонада была ужасающей. Лишь баталии Наполеона смогут превзойти Цорндорф по накалу артиллерийского огня. А для XVIII века такая яростная артподготовка вообще была чем-то удивительным.

Грохот прусских орудий наводил страх на слабых духом людей. К сожалению, среди таких «слабаков» оказался и сам русский командующий. Генерал Фермор потерял всякое подобие офицерского достоинства — он трусливо ускакал в глубокий тыл, бросив войска на произвол судьбы. До сих пор неизвестно, где скрывался Фермор в течение всей битвы (вновь на поле боя он появится лишь под вечер).

После бегства командующего все управление войсками легло непосредственно на командиров бригад и полков. Не имея единого командования, не получая приказов из штаба, русские офицеры и солдаты следовали тому принципу, которого придерживались в любой непонятной ситуации. А именно: если не знаешь, что делать — стой насмерть. Исключительная стойкость безвестных рядовых солдат да командиров младшего и среднего звена и спасла нашу армию в тот тяжелый день.

Русские части левого фланга — так называемый корпус Фермора (только уже без самого Фермора!) — стойко выдержали натиск прусской пехоты и даже пошли в контратаку. Для пруссаков дело запахло катастрофой. Но армию Фридриха спас легендарный генерал Зейдлиц. Современники называли его (и вполне справедливо) «одним из величайших кавалерийских генералов всех времен и народов».

Зейдлиц терпеливо ждал, пока русские достаточно углубятся в прусские позиции. И делал он это, несмотря на неоднократные истеричные приказы короля о немедленной контратаке. Фридрих грозил своему любимцу смертной казнью. «Передайте королю, что после битвы моя голова в его власти. А пока — идите к черту!» — ответил Зейдлиц.

НИКТО НЕ ПРОСИЛ ПОЩАДЫ

Битва при ЦорндорфеИ прав оказался именно Зейдлиц, а не «старый Фриц» (так любовно называли своего короля прусские солдаты). Выждав благоприятный момент, генерал обрушил всю мощь своей кавалерии на наступающие русские ряды. Удар был сокрушительным. Теперь уже русских «рубили в капусту». Не выдержав натиска, наши пехотинцы откатились на исходные позиции. Но там снова стали насмерть. Как вспоминал участник Семилетней войны Андрей Болотов, «многие, будучи прострелены насквозь, не переставали держаться на ногах и до тех пор драться, покуда могли их держать на себе ноги; иные, потеряв руку и ногу, лежали уже на земле, а не преставали еще другою и здоровою еще рукою обороняться и вредить своим неприятелям, и никто из всех не просил себе почти пощады».

Русского свидетеля нельзя обвинить в пристрастности. Такую же картину зафиксировали и пруссаки. Так, секретарь короля Анри де Катт писал: «Русские валялись целыми рядами, их рубили саблями, но они лежали на своих пушках и не бежали… Раненые и уже свалившиеся, они все еще стреляли. Им не давали никакой пощады».

Отчаянное сопротивление русских гренадерских полков спасло положение. Зейдлиц вынужден был дать сигнал к отступлению, чтобы его измотанные кавалеристы смогли перевести дух.

Поняв, что с левым флангом русских (с корпусом Фермора) дело не заладилось, Фридрих решил перенаправить всю тяжесть удара на корпус Броуна. Но и здесь его ждала неудача. Как раз на этом фланге находилась русская тяжелая конница — кирасирские эскадроны под командованием генерала Демику (франкоязычного швейцарца).

Прусская пехота не выдержала удара этой железной массы — и побежала. А вслед за ней в атаку устремились русские пехотинцы. Положение для пруссаков сложилось критическое. Сам король Фридрих оказался в смертельной опасности. Возле него свистели пули, несколько королевских пажей было убито, один из адъютантов взят в плен.

БИТВА С ВОДКОЙ

От неминуемого поражения Фридриха спасла случайность. Наступающие на этом фланге русские пехотинцы достигли уже прусского лагеря и наткнулись на бочки с «хлебным вином» (водкой).

Далее предоставим слово Андрею Болотову: «Солдаты наши бросились на попавшиеся им на глаза маркитантские бочки с вином и, разгромя оные, пили как скоты вино сие и упивались им до беспамятства. Тщетно разбивали офицеры и начальники их сии бочки и выпускали вино на землю, солдаты ложились на землю и сосали сей милый для себя напиток из земли самой… Многие в беспамятстве бросались на собственных офицеров своих и их убивали, другие, как бешеные и сумасшедшие бродили куды зря и не слушали никого, кто б им что ни приказывал».

И вот на эту деморализованную массу набросился со своими кавалеристами вездесущий Зейдлиц. Он оперативно переместился с одного фланга на другой — и опять спас короля. 60 эскадронов (8 тысяч сабель) рассеяли пьяную массу русской пехоты.

Однако Зейдлиц также не смог развить успех до полной победы. Ему мешал фланговый ружейный и артиллерийский огонь, который вели через овраг русские солдаты из корпуса Фермора — те самые, что отбили страшный первый натиск пруссаков.

Атака прусской пехоты на позиции корпуса Фермора могла бы заставить русских стрелков замолчать. Но пехотинцы короля Фридриха, несмотря ни на какие угрозы и увещевания, не желали вновь идти в атаку на русских гренадер, «дравшихся с упорством фанатиков».

Фридриху пришлось смириться с неизбежным. Битва фактически закончилась вничью — обе армии остались примерно на своих исходных позициях.

Вечером Фридрих в своей палатке горячо обнял Зейдлица. «В который раз я обязан вам победой», — произнес растроганный король. Победы, конечно, никакой не было, как бы Фридрих ни стремился строить из себя победителя. Но он и не проиграл, а это уже было немало. И заслуга Зейдлица в этом несомненна.

А вот своих пехотинцев король обозвал непечатным словом. «Сии скоты, — сказал он де Катту, — удирали, как старые б…и, и мне было смертельно больно смотреть на все это. Их охватил необоримый панический ужас. Сколь тяжело зависеть от такой толпы мерзавцев!»

ПРИХОТЬ ВСЕСИЛЬНОГО ВРЕМЕНЩИКА

Но здесь хотелось бы сделать небольшое отступление и разобраться, каким образом могла произойти (в самый разгар боя!) отвратительная попойка русских солдат, спасшая Фридриха от поражения. Русская армия вообще-то никогда не славилась дебоширством и расхлябанностью. Как же она могла дойти до такого позора, как история с распитием водки прямо на Цорндорфском поле?

Виноват во всем Петр Шувалов, всесильный временщик эпохи императрицы Елизаветы Петровны. Пользуясь тем, что его двоюродный брат Иван был любовником царицы, Петр Шувалов забрал в свои руки громадную власть. Этот дородный вельможа отличался непомерным честолюбием. Он мечтал прославить свое имя в совершенно разных сферах деятельности.

Беря пример с «титанов Возрождения», отличавшихся универсальностью познаний, Шувалов хватался разом за несколько дел. Финансы и законодательство, культура и искусство, горное дело и таможни, артиллерия и производство алкогольной продукции — все он пытался постичь, все хотел преобразовать. Увы, судьба не дала ему талантов Леонардо да Винчи или Микеланджело. В итоге его реформаторский зуд приносил государству больше вреда, чем пользы.

Когда началась Семилетняя война, у Шувалова возникло новое желание — увенчать себя лаврами полководца. Для этого он распорядился создать особый Обсервационный (Наблюдательный) корпус.

Лучшие умы исторической науки до сих пор бьются над вопросом, за чем же именно должна была наблюдать эта войсковая единица. Одни считают, что за приданными корпусу шуваловскими «единорогами». Так прозвали еще одно порождение креативного гения вельможи — сверхсекретную пушку. Это чудо-оружие, по замыслу Шувалова, должно было принести России победу в войне.

Другие считают, что корпус должен был наблюдать за общим ходом боевых действий, выступая на сцену лишь в критический момент — в виде, так сказать, решающего резерва. И действительно, корпус сыграл «решающую» роль, только в совершенно отрицательном смысле.

Шувалов выбил у императрицы для этой воинской части совершенно уникальный статус. Корпус должен был находиться при действующей армии генерала Фермора, но при этом подчиняться не Фермору, а самому Шувалову (находящемуся за тысячу километров от театра боевых действий — в Петербурге). С точки зрения военного искусства, это какой-то нонсенс. Но кто бы посмел перечить всемогущему вельможе, родственнику любовника императрицы? Таких желающих не нашлось.

Конечно, для повседневного руководства корпусом был назначен, скажем так, заместитель Шувалова по оперативным вопросам. Им стал генерал Броун. Но все основные решения он должен был согласовывать со своим столичным патроном. А на командующего армией — генерала Фермора — Броун (равно как и прочие офицеры Обсервационного корпуса) могли, собственно говоря, плевать. Они находились вне его дисциплинарной власти.

Состав корпуса был набран, что называется, с бору по сосенке. Солдат и офицеров надергали из разных полков и тыловых частей. В итоге получилась численно внушительная, но изнутри совершенно гнилая конструкция.

Не имея устоявшихся воинских традиций (а они приобретаются годами боевой службы), солдатской спайки (солдаты даже не успели как следует познакомиться), крепкого офицерского братства (офицеры тоже друг друга не знали), вся эта конструкция рухнула как карточный домик в первом же серьезном боевом столкновении.

Как только разношерстная масса из Обсервационного корпуса дорвалась до бочек с водкой, слетели последние хлипкие обручи, державшие этих людей в рамках дисциплины. Нарисовалась картина дикого разгула, напоминавшая оргии анархистов из старых советских кинофильмов.

НАГРАДЫ НЕ НАШЛИ ГЕРОЕВ

В результате Фридрих смог избежать разгромного поражения. А тысячи русских солдат и офицеров — подлинных героев Цорндорфа — остались без заслуженных наград. Ибо императрица Елизавета Петровна пришла в ярость, когда узнала о водочном скандале. И ее можно понять -история-то действительно позорная! Обсервационный корпус, конечно, расформировали. Но и все наградные листы за Цорндорфскую баталию государыня тоже придержала. Вместо этого солдат отправили воевать дальше и искупать кровью грехи своих горе-собратьев — «шуваловцев».

Каковы же итоги битвы. Русские потеряли примерно 16 тысяч человек убитыми и ранеными — гораздо больше, чем при Гросс-Егерсдорфе в 1757 году или при Кунерсдорфе в 1759-м. Пруссаки лишились более 11 тысяч человек — для небольшого государства это были серьезны потери.

И для России, и для Пруссии эта битва стала самой кровавой за всю историю Семилетней войны. И при этом, несмотря на столь крупные потери, такой скромный результат! Сражение фактически закончилось вничью. Враждебные армии остались на своих позициях, а через день разошлись в разные стороны. Ни у той, ни у другой стороны не было ни сил, ни желания продолжать опасную и утолительную бойню.

Но один результат был достигнут точно. После Цорндорфа за русским пехотинцем утвердилась слава самого стойкого солдата Европы. По легенде, именно во время этой битвы прусский король сказал знаменитые слова: «Русского мало убить, его надо еще и повалить». Последующие поколения европейских завоевателей еще не раз — на собственном печальном опыте — убедятся в истинности слов «старого Фрица».

Марат КУРАМШИН

, , ,   Рубрика: Главное сражение 83 раз просмотрели

Предыдущая
⇐ ⇐
⇐ ⇐
Следущая
⇒ ⇒
⇒ ⇒




Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*

SQL запросов:35. Время генерации:0,191 сек. Потребление памяти:10.6 mb