В конце 1920-х годов СССР затеял большую индустриализацию, в ходе которой были приглашены на работу инженеры и ученые из капиталистических стран. В большинстве своем они были компетентны и на голову выше молодых советских специалистов, но контракт с ними обходился стране в копеечку. Ситуацию нужно было менять.

Первыми, кто ощутил финансовую заинтересованность государства в собственном научном потенциале, стали те самые молодые инженеры и конструкторы из различных промышленных наркоматов. В 1935 году им серьезно подняли зарплату.

Хотели как лучше

Вот только, узнав о том, что какой-то инженер с шарикоподшипникового завода зарабатывает в два раза больше академика, вой подняли уже члены Академии наук СССР, а также сотрудники институтов. Дескать, мы — академические ученые со степенями и открытиями — получаем меньше инженеров. Многие уже бросили науку и ушли на заводы и фабрики. А кто же науку развивать будет?!

Вскоре Совнарком СССР подготовил соответствующий проект решения и 15 ноября 1936 года направил его в Политбюро с пояснительной запиской. В ней говорилось: «Так, директора институтов НКТПрома получают оклады в 2000 рублей, а директора институтов академии получают менее 1 тысячи рублей. Действительные члены академии, директора институтов получают в среднем 857 рублей в месяц. Члены-корреспонденты, заведующие лабораториями и отделами институтов, получают в среднем 814 рублей. Совнарком признал необходимым, в целях сокращения совместительства работников академии, ввести с 1 января 1937 г. для академиков и членов-корреспондентов основные оклады в 1000 и 500 руб., а для особо выдающихся академиков персональные оклады (10-12 академиков), с утверждения Совнаркома Союза, в 3000 рублей…» 22 ноября 1936 года Политбюро одобрило предложения Совнаркома.

В итоге зарплаты в академиях наук и ведомственных НИИ были повышены. Причем всем. Даже для научно-технических сотрудников Академии наук — тех, кто был на побегушках у академиков или готовил оборудование для опытов, — зарплату установили от 250 до 400 рублей. В то время как молодой выпускник института в 1936 году получал на заводе 180-220 рублей. При этом уровень нагрузки в НИИ и на заводе был не в пользу последнего. В итоге многие выпускники стали стремиться попасть в НИИ на любую должность. А если для этого надо было получить звание кандидата наук, стремились писать диссертацию на любую тему. Порой очень далекую от науки.

В итоге уже в 1950-е годы количество «ученых» стало бить рекорды. Ведь, кроме неплохой зарплаты, у молодого «ученого» были блестящие перспективы — карьерный рост, обеспечение квартирой и автомобилем, «подключение» к системе обеспечения медицинским обслуживанием и продуктами.

Рубли за часы

Советская Академия наук, как какой-нибудь зарубежный парламент, состояла из двух палат — высшей и низшей. В высшей «палате» состояли действующие академики. А еще были полуакадемики, они же — члены-корреспонденты Академии наук. Их было больше, и, чтобы дорасти до «полного генерала», им нужно было пройти через чистилище выборов. Чаще всего научный сотрудник в интервале между его избранием в члены-корреспонденты и в действительные члены академии не совершал никаких открытий, ибо все они остались в прошлом. Большинство ученых получали звание члена-корреспондента, как правило, в возрасте около 50 лет. Все свои открытия они уже сделали и спокойно занимали кресло доцента, руководителя конструкторского бюро или даже директора института.

При выборе нового академика в списке его научных достижений фигурировали те же самые пункты, что и при его избрании в члены-корреспонденты. Поэтому, чтобы стать действительным членом Академии наук, кандидат должен был иметь наилучшие отношения с академиками своего отделения. Ведь именно они будут голосовать. В итоге в советской науке вместо талантливых и прорывных в академики избирали покладистых и умеющих дружить.

А что же давал статус действительного члена Академии наук СССР?! Ну, конечно, кроме престижности самого звания… Перед Великой Отечественной войной в науке сложилась интересная ситуация. Так, оклад профессора, заведующего кафедрой, доктора наук со стажем работы менее 5 лет составлял 1100 рублей.

А при стаже работы свыше 10 лет — 1500 рублей в месяц. При том что директор сталепрокатного завода перед войной получал 3000 рублей. Но это лишь оклад, а ведь были и другие доплаты. Например, оплата за лекционные часы, которые у профессора оплачивались из расчета 1 час — 30 рублей. Выходило, что профессор, читающий лекции 20 часов в неделю, то есть по три с небольшим часа в день, за месяц получал прибавку 2500 рублей. В итоге выходило: оклад 1100 рублей + лекции 2500 рублей = 3600 рублей. И это не считая других надбавок! После такого директор завода нервно курил в сторонке.

Ну ладно, это профессор — их немного, а как обстоял и дела в сталинскую эпоху у других научных работников? Извольте! Ассистент кафедры, преподаватель без ученой степени имел оклад 600 рублей. Каждый час его лекций оценивался в 20 рублей. За 4 недели при работе всего 3 часа в день преподаватель получал 1440 рублей. Плюсуем с окладом, выходит 2040 рублей в месяц. Тоже выходило повыше дохода заместителя директора того же сталепрокатного завода.

Квартира, дача, машина

После Великой Отечественной войны стоимость советских денег не раз менялась. Сначала в 1947 году, а затем и в 1961 году были проведены государственные реформы, которые смазали представления о довоенных доходах и уровне затрат. Однако после реформы 1961 года ценность советских денег оставалась почти неизменной до конца 1980-х годов.

Золотые годы застоя для материального благополучия советских ученых оказались золотыми в прямом смысле. Например, только за одно членство в Академии наук во времена Леонида Брежнева академик получал ежемесячно 500 рублей, а член-корреспондент — 250 рублей. Зарплата рабочего в те же годы — 200 рублей, инженера — 180 рублей.

На тот момент железный занавес стал не таким уж и железным, и многие советские академики ездили за рубеж на всякие конференции и симпозиумы. Разумеется, за государственный счет. И там они с великим удивлением узнавали, что иностранные академии своим членам денег не платят. Исключение составляли академии социалистических стран, которые почти во всем копировали советскую систему.

Помимо отличного денежного довольствия, академики получали от государства и другие блага. Например, академик Лев Ландау жил в пятикомнатной квартире в центре Москвы, имел огромную дачу в закрытом подмосковном поселке, хороший автомобиль с водителем. Все эти материальные блага привели к тому, что, не обладая внешностью красавца, женатый Ландау был востребован у женщин. Сам он требовал от жены не только мириться с его любовными похождениями, но даже уходить из квартиры на время его свиданий, предварительно приготовив ужин и чистую постель. Тем не менее, супруга не уходила от него, ибо уровень обеспечения перевешивал все моральные аспекты.

Другим плюсом академиков было медицинское обслуживание в больнице Академии наук, где лечение было такое же, как и для членов Политбюро. Уже в 1980-х годах, когда в магазинах было шаром покати, академиков здорово выручала академическая столовая, где кормили дешево и очень вкусно. Ну и как вишенка на торте — социальный статус ученого после его избрания в академию. Вокруг счастливчика сразу образовывалась особая атмосфера, где его все любили и хотели быть полезными. Ведь в будущем голос этого счастливчика тоже мог решать ту или иную научную судьбу.

Прохор ЕЖОВ