Сценарий Василия Шукшина о Степане Разине так и остался неосуществленным, зато зрители увидели «комедию с грустинкой» о путешествии семейной пары из алтайской деревни на южный курорт.

Заявку на съемки по сценарию «Я пришел дать вам волю» несколько раз отклоняли. В Кинокомитете Шукшину советовали сначала снять ленту о современниках, а уж потом будет рассмотрен вопрос об исторической эпопее. Сценарий Шукшина «Печки-лавочки» уже лет пять ждал своего часа, и 1972 году фильм запустили в работу.

НИ ГРАММА ФАЛЬШИ

Режиссер картины «Печки-лавочки» Василий Шукшин родился в селе Сростки, что на Алтае, а оператором фильма стал его земляк Анатолий Заболоцкий, выросший в Абакане. Тема многодневного путешествия с Алтая через всю страну была Заболоцкому хорошо знакома: учась во ВГИКе, на каникулы он каждый год ездил на поезде из Москвы на малую родину.

Все вагонные сцены отсняли в столице, а после оператор с режиссером отправились по железной дороге на Алтай — снимать пейзажи, станции. Все это, а также многолюдье на вокзале в Бийске — документальные кадры. «Сними мы эти эпизоды, не выезжая из Москвы, — вспоминал Заболоцкий, — от фильма бы тут же повеяло фальшью».

Разрешения проводить съемки на родине Шукшин добился с большим трудом. Экспедиция на Алтай стоит денег, и поближе полно деревень, говорили ему. Но режиссеру была важна атмосфера места, особый колорит, которого не достичь подделкой. Оператор был с ним согласен. В итоге часть фильма позволили снимать на Алтае, только оборудование выделили поношенное. Однажды за день пришлось четыре раза менять вышедшую из строя кинокамеру, а посреди съемок на Алтае сломался операторский кран — его кое-как починили в местной кузне, но везти обратно в Москву уже не стали, списали на металлолом.

Местом съемок выбрали Шульгин Лог, что неподалеку от родного села Шукшина, которое мелькнуло в нескольких кадрах. Снимать там весь фильм он не стал: «Не хочу мозолить глаза землячкам. Пересуды. Корысть людская. Не будь того, в Сростках бы и снимали».

В заявке на будущий фильм Шукшин объяснял: «Через страну едет полноправный гражданин ее, говоря сильнее — кормилец, работник, труженик. Но с каких-то странных пор повелось у нас, что деревенского, сельского надо беспрестанно учить, одергивать, слегка подсмеиваться над ним. Учат и налаживают этакую снисходительность все кому не лень: проводники вагонов, дежурные в гостиницах, кассиры, продавцы <…> не позор ли это наш?»

А вообще фильм получился о различии психологии городских жителей и любимых героев Шукшина — простых, выросших на земле людей, колхозников из глубинки. Режиссер сопереживает герою, но и показывает его промахи, слабости. Шукшин как бы смотрит на мир незамутненным, свободным от условностей взглядом Ивана Расторгуева. А зрителю оставляет выбор: посмеяться над его наивностью, или в чем-то с ним согласиться.

«А ВАСЬКА БОГАТЫЙ СТАЛ!»

Не желая «мозолить глаза» односельчанам, некоторых из них Шукшин все-таки пригласил для участия в одной сцене. За ударную работу Ивана Расторгуева с женой наградили путевкой на семью.

Проводы «к югу» сняты так, будто камера подсмотрела настоящее деревенское застолье, настолько искренне и естественно держатся люди перед кинокамерой. На столе непритязательная снедь и выпивка, а гулянка идет будто сама собой: возбужденные лица, всем хорошо, все шумят, перебивают друг друга, пляшут и поют. В сцене на равных с артистами участвовали местные жители, и Шукшин всех их знал поименно. Особым вниманием режиссера пользовался Федя-балалаечник, местная знаменитость, игравший на свадьбах и знавший множество частушек — с ним отсняли массу материала. Шукшин попросил композитора Петра Чекалова: «Вот Федя сымпровизировал, а ты сделай из этого что надо, особенно финал фильма. Сделать мелодию надо в таком задумчивом плане…» Из наигрышей балалаечника Чекалин «извлек» основную музыкальную тему картины.

Часть реквизита для съемок — старый ткацкий станок, деревянные ступы, керосиновые лампы и другие предметы деревенского быта притащили сельчане. И они же разносили слухи по окрестным деревням: мол, столько техники и людей у «Васьки», значит, очень богатый стал — в этом слышалась гордость за земляка. После смерти Шукшина в его родном селе открыли музей и установили памятник, копирующий Ивана Расторгуева в последней сцене фильма: босоногий Шукшин сидит на вершине холма и смотрит на реку.

А вот во время съемок от местных властей слышалась критика: отчего Шукшин не показывает тяжелый труд колхозников, снимает только застолья, песни да пляски? И кто бы посреди лета, в разгар полевых работ, дал герою путевку к теплому морю?

САМ, ВСЕ САМ…

В роли Ивана Расторгуева Шукшин видел Леонида Куравлева, который играл в его первом фильме «Живет такой парень» (1964). Куравлев согласился, но потом сослался на занятость в других лентах, и режиссер сам решил сыграть героя.

На роль Нюры пробовались несколько актрис, в том числе жена Шукшина Лидия Федосеева, она в результате и сыграла супругу героя. А детей киногероев сыграли дочери артистов — Ольга и Мария.

На пути к морю с Иваном и Нюрой случаются разные казусы — они ведь никогда дальше райцентра не ездили, много чего не знают — например, что за постельное белье в поезде надо отдать рубль проводнику; и очень боятся, что их в пути обворуют. Вначале им в попутчики попался нудный тип, поучающий деревенских, как надо себя вести, зато после — очень приятный «конструктор» (его сыграл Георгий Бурков). «Конструктор» потчевал наивную парочку дорогим коньяком и историями о фантастической «системе игрек», которая позволит поездам перелетать с одного берега на другой безо всяких мостов; а еще от широты души он подарил Нюре заграничную кофточку. И вдруг оказалось, что никакой это не конструктор, а поездной вор! Третий попутчик, профессор-филолог, заинтересовался самобытной речью — алтайцев. В его отношении к Ивану и Нюре проскальзывала снисходительность, но он все же пригласил их остановиться у него в Москве.

Для съемок в столице улицы не перекрывали, камера просто следила за «четой Расторгуевых», которые так растворились в толпе, что, когда заговаривали с прохожими, те их не узнавали. Эпизоды отработали быстро, торопились успеть между дождями — такой был сентябрь. Ненастье сопровождало группу и на Алтае. А в Ялте, где снимали эпизоды с прибытием героев в санаторий (Воронцовский дворец в Алупке) и сцену на пляже, вдруг выпал снег — 6 октября!

«ПОТРОШИЛИ» КАК МОГЛИ

Но не только непогода и поломки техники преследовали фильм. Во время монтажа на Шукшина посыпались указания из Кинокомитета, и четыре месяца картину «потрошили». Еще при приемке сценария его предупреждали, чтобы было поменьше сцен выпивки, однако режиссер оставил и алкоголь, и раскованных сельских жителей — для достоверности. Киноначальству такой натурализм пришелся не по вкусу. Шукшин согласился убрать несколько кадров с пьяными, но этого было недостаточно. После просмотра смонтированной ленты ему приказали: «Сморщенного старика самодеятельного выбросить из фильма полностью». И колоритный балалаечник Федя лишь мелькнул в кадре…

Фильму дали 2-ю категорию проката, но все равно его оценили и полюбили. На одной из встреч со зрителями Василий Макарович сказал: «Нам бы про душу не забыть. Нам бы немножко добрее быть. Нам бы с нашими большими скоростями не забыть, что мы люди…»

Татьяна ОСИПЦОВА