Даниил Васильевич Патрикеев по прозвищу Щеня был выдающимся полководцем при двух великих московских князьях. Он разгромил коронную литовскую армию в битве при Вердоши, вернул России Смоленск и одержал ещё множество побед.

Правда, говорили, что он слишком много позволял себе при великокняжеском дворе, и по этой причине его путь к признанию получился долгим и тернистым. Но тем не менее добился Даниил Патрикеев гораздо больше прочих бояр и князей.

Даниил Патрикеев был сыном знатного боярина Василия Юрьевича Патрикеева — представителя одной из ветвей Гедиминовичей. Прадед Даниила — Патрикей Наримунтович — отъехал из Литвы на службу к князю Дмитрию Донскому и даже женился на его дочери Анне. Так что знатнее род найти было трудно: среди его основателей были прямые родственники и литовского, и русского правящих домов.

Человек ниоткуда

Дед и дядя Даниила играли довольно значительные роли в московской политике (дядя Иван был двоюродным братом Ивана III, московским наместником и главой Боярской думы), а семейное состояние неуклонно прирастало. Именно в связи с очередным пожалованием Патрикеев-Щеня и упоминается впервые в письменных источниках.

Датировано это событие 1457 годом, из чего можно сделать вывод, что в этот момент он уже считался совершеннолетним — то есть либо был женат, либо ему исполнился двадцать один год. Иначе ему просто не могли бы пожаловать сельцо, о котором идет речь в грамоте.

Ни о какой карьере, кроме военной, в такой семье и речи быть не могло. Скорее всего, первым походом Даниила Патрикеева был рейд на Вятку, который возглавлял его дядя. В то время Вятский край был чем-то вроде республики, балансировавшей между Казанским ханством, Новгородом и Москвой. Был договор с новгородцами от 1435 года, по которому Вятка переходила к Москве. Но существовал он только на бумаге — на Руси разгорелась феодальная война между Василием III и Дмитрием Шемякой, и в 1452 году вятчане объявили о независимости. Больше того, они выступили на стороне Шемяки, сильно досаждая Василию III. Но вскоре Василий одержал победу и решил отомстить.

В 1458 году в поход выступило 30-тысячное войско. Вятская республика была богата, но перед царским войском не устояла. Сначала пали города Котельнич и Орлов, а потом в осаде оказалась и столица — Хлынов. Наверное, Патрикеев-младший кое-какого опыта набрался, но противник все же был не тот.

Очень странно, но при всей знатности рода почти двадцать лет Даниил Васильевич пребывал в тени, а потом появился словно из ниоткуда. О нем абсолютно ничего не известно вплоть до похода на Новгород Ивана III в 1477 году. Возможно, тому виной смена правителя — Ивану пришлись не ко двору многие отцовские бояре. Или на долю Даниила не выпадало значительных поручений.

По крайней мере, Патрикеев-Щеня не значится ни среди участников новгородского похода 1471 года, ни в походе на Алексин годом позже, ни в Казанском походе и других сражениях. Но видимо, Даниил все же служил, и служил исправно. Потом он опять пропал со страниц летописей почти на двенадцать лет — его имя никак не упоминается даже в связи со Стоянием на Угре, куда были стянуты все русские силы.

Выход из тени

По этому поводу существует версия, согласно которой Патрикеев еще в 1472 году был направлен в поход против Великопермского княжества. Нельзя сказать, что в военном отношении это была крупная кампания — московская рать не превышала семи тысяч человек, однако задачу она свою выполнила. Хорошо укрепленная Чердынь была взята, а пермский князь и его союзники из местных племен потерпели полное поражение. Это не привело к немедленному включению Перми Великой в состав Московского государства, но обеспечило не только ее лояльность, но и зависимость от Ивана III.

В следующий раз Патрикеев «засветился» в 1488 году во время переговоров с послом германского императора Николаусом Поппелем. Тот предлагал Ивану III союз против турок, торговый договор и… королевский титул из рук своего господина. Кроме торговых отношений, Ивана ничего не заинтересовало, но дело даже не в этом. Нам интересно то, что во всех беседах с имперским посланником принимал участие Даниил Васильевич.

Причем не просто в качестве думного боярина, каких при дворе было много, а в качестве доверенного лица и переводчика. Знание немецкого языка на Руси по тем временам было редкостью. А еще Патрикеев свободно владел польским и литовским языками.

В 1489 году Даниил Васильевич выступил во главе Большого полка (то есть главнокомандующим) в очередной поход против Вятской земли. Под его началом было собрано 64 тысячи человек — огромная по тем временам армия. Вятчане и близко не могли выставить такую же силу. Они предпочли запереться в Хлынове. Патрикеев так плотно обложил город, что мятежники уже подумывали о сдаче.

Однако им были предложены такие условия, что они отказались. Сначала московские войска отразили попытку прорваться в город со стороны сильного отряда вятских ушкуйников, а потом пресекли прорыв из Хлынова. Видя безнадежность ситуации, осажденные капитулировали и присягнули на верность Ивану III.

В последующие два с лишним года Патрикеев опять ничем важным не отметился — он был всего лишь воеводой в Юрьеве-Польском. В исторических источниках отыскать причину таких колебаний карьеры неплохо проявившего себя полководца невозможно. Почему немолодой уже Патрикеев, которому недавно доверили 60-тысячную армию, на два года оказывается воеводой второстепенного города — непонятно.

Тяжелый характер

Единственное, что можно предположить, — это конфликт с великим князем. Патрикеев и в самом деле был человеком неуживчивым. Практически ни с кем из военачальников он не мог найти общего языка. Знатность рода позволяла вести себя заносчиво — местнические споры практически всегда оставались за Даниилом Васильевичем, хотя он никогда не был их инициатором.

Иван III не всегда следовал старинным традициям, доверяя высокие посты людям, которые умели проявить себя, пусть они и не обладали богатой родословной. Видимо, Патрикеев предпочитал отойти в сторону, но не оказаться подчиненным у менее родовитого коллеги.

Тем временем Москва вела войну с Литвой — первую в затяжной серии конфликтов за объединение русских земель. Дела складывались не лучшим образом. Казалось, что московская армия, неплохо справлявшаяся с войсками казанского ханства, Новгорода и хана Ахмата, столкнулась с противником, который оказался ей не по зубам. Даже Даниил Холмский — любимый полководец Ивана III, не знавший поражений, — не мог добиться больших успехов.

И в 1493 году великий князь отозвал его в Москву, назначив командующим Патрикеева. Причем полномочия его были самыми широкими: Даниил Васильевич числился главным воеводой сразу пяти Больших полков. До него таких почестей удостаивался только Холмский, а после — никто. Интересно, что всесильный дядя Патрикеева Иван возражал против такого назначения, но великий князь был непреклонен.

Литва находилась в тот момент на пике могущества, обладала первоклассной армией и долгое время сохраняла внутреннюю стабильность. Множество русских городов, входивших в Литовское государство, вполне комфортно себя чувствовали и совершенно не задумывались о переходе под руку московского князя (хотя были и исключения).

Враждующие армии кружили друг вокруг друга, обменивались рейдами в тыл противника и небольшими выпадами, но не рисковали вступить в генеральное сражение. Но очень кстати распался династический союз Литвы и Польши — умер Казимир IV. Многие пограничные князья перешли на сторону Москвы. К тому же набеги на литовцев начал крымский хан.

Патрикеев активизировал военные действия, опираясь на Тверь. Вскоре он осадил Вязьму и принудил эту сильную крепость к капитуляции. Литовцы, опасаясь развития наступления, запросили помощи у поляков, но те требовали возобновления унии. Тогда сын Казимира Александр предпочел пойти на мир с Иваном III, и это стало его ошибкой — русские князья увидели, на чьей стороне сила, и стали все больше тяготеть к Москве.

«Выборгский гром»

В 1495 году началась война со Швецией. Поводом к ней послужило нарушение свеями границы, установленной Ореховским миром 1323 года, и навязывание невыгодных договоров новгородским купцам. Иван III выгнал из Новгорода ганзейцев, а те обратились за поддержкой к шведам. Войско Патрикеева вторглось в финские земли, отбросило шведский отряд от границы и осадило Выборг.

Это была сильная крепость, и защищал ее большой гарнизон. Потеря Выборга лишила бы шведов возможности удерживать Южную Финляндию, а Россия получила бы выход в Балтийское море, к чему стремился Иван III. Патрикеев тщательно продумал все детали осады, лишив противника возможности получать подкрепления и продовольствие, однако ему мешала погода.

Боевые действия начались только 8 сентября 1495 года, и скоро должны были наступить холода. Шведы защищались грамотно, несмотря на полное превосходство русской артиллерии. На исходе третьего месяца осады удалось разрушить две башни и часть городской стены. Русские войска устремились на штурм. Бой шел уже внутри крепости, но вдруг раздался мощнейший взрыв -едва ли не половина Выборга взлетела на воздух.

Русские в замешательстве прекратили штурм, а потом вообще отступили. Позже многие очевидцы уверяли, что видели в небе крест святого Андрея, а в одну из башен ударила молния, убившая многих атакующих. Патрикеев, как ни старался, не смог заставить своих

воинов возобновить атаки. К тому же наступило ненастье, и не было никакой возможности оставаться под стенами вражеской крепости.

Солдаты и даже воеводы в один голос твердили: видение в небе и удар молнии — знак свыше, причем дурной. На самом деле комендант крепости Кнут Поссе, видя, что шансов отразить приступ нет, взорвал в подвалах замка огромные запасы пороха. Позднее это получило название «Выборгский гром».

Однако эта неудача не сказалась на доверии к Патрикееву со стороны Ивана III. В 1500 году Даниил Васильевич был назначен главнокомандующим, когда началась очередная война с Литвой. На этот раз обе стороны были полны решимости. Гетман Константин Острожский, имея около 40 тысяч солдат, рассчитывал легко разбить русские войска. Он действительно разгромил передовой полк Юрия Захарьина, форсировал реку Ведрошь и подошел к реке Тросне. Там выяснилось, что Патрикеев не только заблаговременно стянул туда войска, не сильно уступавшие в численности противнику, но и занял сильную позицию.

Вещий сон

Русские полки всячески демонстрировали, что не собираются вступать в бой, а вполне удовлетворятся, если литовцы повернут назад. Острожский тоже не рвался сражаться — он постоянно получал небольшие подкрепления, а кроме того, опасался русской артиллерии. Даниил Васильевич разумно использовал двухнедельную передышку.

Согласно легенде, которую позже рассказывали в Москве, однажды ему приснился его прадед Патрикей, рассказывавший о Куликовской битве. Он истолковал это как знак свыше и разработал план сражения, отчасти напоминавший действия Дмитрия Донского против Мамая.

Патрикеев решил не мешать переправе литовцев через Тросну, так как им пришлось бы атаковать на очень узком участке фронта, зажатом между болотами. В тыл к Острожскому был направлен засадный полк, который должен был разрушить мост через Тросну и ударить по противнику. К тому же часть русских пушек была удачно размещена за полосой болот — вне досягаемости литовцев — и могла вести огонь по их флангам.

Наконец, Острожский дал приказ атаковать. Жесточайший бой продолжался шесть часов. Литовцам все время казалось, что русские вот-вот начнут отступать, и они постоянно подбрасывали свежие силы. При этом совершенно перестали следить за тылом, за что и поплатились. В разгар боя нанес удар засадный полк — воины Острожского дрогнули и подались назад. Но мост через Тросну уже был разрушен.

Около пяти тысяч литовцев полегли на поле боя, включая отряд, прикрывавший отступление гетмана. 2500 человек попали в плен, еще около 3000 человек утонули на переправе и были зарублены в ходе преследования. А сам Острожский, его свита и около пятисот воинов сдались, когда их загнали в заболоченную излучину реки Полма. Победа была полной — России отошли земли, составлявшие примерно треть литовского государства. Не удалось взять только Смоленск.

Долгожданный Смоленск

Интересно, что пленные, содержавшиеся в Нижнем Новгороде, в 1505 году принимали участие в обороне этого города от набега казанцев и были отпущены уже Василием III под обязательство не воевать против Руси.

Патрикеев же продолжил службу на севере, отразив попытку ливонских рыцарей взять Псков. В битве у Гель-меда он разбил Великого магистра Вальтера Платтенберга, а на следующий год чуть было не был разбит сам у Смолина озера. Там обе стороны заявили о своей победе, но, судя по тому, что ливонцы отступили от Пскова и первыми запросили мир, дела их шли не блестяще.

После этого авторитет Патрикеева как ведущего полководца Русского государства под сомнение не ставился. Он снова воевал с литовцами, участвовал в неудачной осаде Смоленска, отражал набеги казанских и крымских татар. При Василии III Даниил Васильевич стал одним из первых бояр, став для нового великого князя тем же, кем был для Ивана III Иван Патрикеев.

Теперь он больше занимался государственными, а не военными делами -видимо, сказывался возраст. Однако эффектную точку в ратной карьере Патрикеев все же поставил. В 1513 году русская рать дважды подступала к Смоленску и дважды возвращалось ни с чем. На третий раз к стенам города прибыл Даниил Васильевич, и одно присутствие победителя Ведрошской битвы подорвало моральный дух литовского гарнизона.

Патрикеев грамотно расположил осадную артиллерию (более 300 пушек -невиданное по тем временам количество) и умело пресекал все вылазки противника. В итоге гарнизон, так и не дождавшись деблокадного войска, 31 июля 1514 года капитулировал. Война на этом не закончилась, но тяжело заболевший Патрикеев, по одним данным, в 1515 году удалился в свою вотчину, а по другим — принял постриг в одном из монастырей.

В том же году русская армия была наголову разбита под Оршей, однако серьезного перелома в ход русско-литовского противостояния это не внесло. После битвы на Ведроши Литва так и не смогла оправиться и в конце XVI века фактически была поглощена Польшей. А Даниил Патрикеев остался в истории государства Российского как один из самых удачливых его полководцев.

Борис ШАРОВ