В Брежневе не было ни грозного величия Сталина, ни экстравагантной непредсказуемости Хрущева. Но внешние простоватость и обычность не помешали ему стать главой СССР и достойно поддерживать за страной статус сверхдержавы.

Так что феномен Леонида Ильича достоин пристального изучения, и объяснение ему следует искать в особенностях брежневской карьеры.

Накануне революции семья Брежневых жила в селе Каменское под Екатеринославом (современный Днепр), но корни генеалогического древа семьи тянулись с Курщины — малой родины Хрущева.

В середине XVII века в окрестностях Курска имел поместье «сын боярский Степан Михайлов сын Брежнев». Повезло Леониду Ильичу, что дети «сына боярского» в дворянстве не закрепились. Иначе не приняли бы его в коммунисты, а значит, и не быть ему генсеком.

Чернорабочий, землемер, металлург

На свет он появился в семье рабочего-металлурга. В записях царского времени указывался как великорос, в 1920-х годах (в период проводившейся в регионе украинизации) — как украинец, а с 1930-х годов — как русский.

Сам Леонид Ильич подвел черту, указав в мемуарах: «По национальности я русский, по происхождению — коренной пролетарий, потомственный металлург».

Интересно, что в 1915 году сын пролетария поступил в классическую гимназию. А уже два года спустя грянула революция, пролетариат стал «гегемоном», А вскоре гимназии были снивелированы до обычных общеобразовательных школ. Но Леня Брежнев на этом историческом переходе успел уловить «хвостик» добротного классического образования, а заодно пропитаться и новыми веяниями, причем уже как представитель класса-гегемона. И понял: если хочешь чего-то добиться по жизни, надо учиться, учиться, учиться.

После школы он устроился чернорабочим на маслобойный завод, так что даже в голодных 1921-1923 годах голодать ему, видимо, не приходилось Здесь он стал комсомольцем и поступил в местный землеустроительно-мелиоративный техникум. Получив соответствующий диплом, Брежнев работал на Курщине, Белгородчине, в Белоруссии, на Урале — познавал, так сказать, страну через регионы.

На Урале Брежнев в плане карьерном подрос до начальника землеустроительного отдела Бисерсткого района и, как отличный комсомолец, был принят в партию, причем с двухлетним партийным стажем.

Этот момент немаловажен, поскольку, помимо профессионализма, требовалось еще и демонстрировать свою лояльность системе.

На какой-то интуитивном уровне он правильно улавливал «тренды» эпохи и всегда попадал в струю, которая для тех, кто плыл впереди, часто оборачивалась смертельным водоворотом.

Так, в сентябре 1930 года он круто поменял жизнь, поступив в Московский машиностроительный институт. Страна делала мощный рывок, крестьян загоняли в колхозы, чтобы, обчистив почти до нитки, добыть средства на индустриализацию. Мыслил Брежнев упрощенно, он, как главный районный землеустроитель, продвинулся бы на кампании коллективизации, а потом (когда начали искать виновников перегибов) слетел бы вниз. Но Леонид Ильич перескочил на более перспективную промышленную колею, благо пролетарское происхождение позволяло. При этом трудностей он не избегал, покорять столицу на этом этапе не собирался и, вскоре вернувшись в родное Каменское, продолжил учебу на рабфаке металлургического института. После строительства крупнейшей в стране Днепровской ГЭС бывшая Екатеринославщина превращалась в мощный промышленный кластер. И дипломированному инженеру теплосетей с внушительным для его лет партийным стажем только наверх и была дорога.

Годы террора

В 1935-1936 годах несколько месяцев Брежневу пришлось отдавать воинский долг, но не рядовым красноармейцем, а на командирских курсах с получением звания политрука танковой роты.

И снова немаловажный в анкетно-карьерном плане момент — служил он под Читой в Дальневосточном военном округе, которому, по причине его приграничного положения, уделялось особое внимание.

Возвращение в Днепродзержинск совпало с периодом Большого террора. И эту стремнину Леонид Ильич тоже проскочил идеально. Чистка перемалывала в основном прежнюю элиту, но почти не затрагивала партийную молодежь, да еще пролетарского происхождения, да еще с дипломом инженера, да еще со званием политрука запаса.

При этом Леонид Ильич никого не «топил», вкалывал на родном металлургическом заводе, а когда репрессии пошли на спад, деликатно занял вакансию заместителя председателя Днепродзержинского горисполкома.

Работа была хозяйственной, но несколько неожиданно Брежнев — парень, так сказать от сохи и от станка — в феврале 1939 года становится третьим секретарем Днепропетровского обкома по пропаганде. А уже перед самой войной, в марте 1941 года, Леонида Ильича «сдвинули по горизонтали» в секретари обкома по оборонной промышленности. И это тоже вполне объяснимо, учитывая, что, даже набравшись опыта, великолепным оратором он не стал, а в качестве руководителя региональной «оборонки» был вполне на своем месте. Однако с началом Великой Отечественной на тыловой работе его все же не оставили, а мобилизовали уже на шестой день боевых действий. С учетом опыта военной службы и занимаемого на гражданке положения путь ему был только один — в политруки.

В марте 1942 года за участие в Барвенково-Лозовской операции в Харьковской области он был награжден орденом Боевого Красного Знамени. Но затем под Харьковом советские войска были разбиты, и немцы рванули на Кавказ. В августе Леонид Ильич осел в политуправлении Северо-Кавказского фронта.

С этим периодом и связана самая яркая глава его боевого пути, разворачивавшаяся на захваченном десантом плацдарме в районе Новороссийска.

Избил красноармейцев?

Имя начальника политотдела 18-й армии полковника Брежнева даже было упомянуто в газете «Правда», где отмечалось, что он «сорок раз приплывал на Малую Землю, а это было опасно, так как некоторые суда в дороге подрывались на минах и гибли от прямых снарядов и авиационных бомб. Однажды сейнер, на котором плыл Брежнев, напоролся на мину, полковника выбросило в море… его подобрали матросы…».

Сегодня к роли политруков на фронте зачастую относятся иронично. Но вот фрагмент из представления Брежнева ко второму ордену Боевого Красного Знамени. Из содержания документа видно, насколько необходимы были такие специалисты по работе с личным составом: «Расчет одного станкового пулемета (рядовые Кадыров, Абдурзаков, из пополнения) растерялся и не открыл огонь своевременно. Два взвода немцев, воспользовавшись этим, подобрались к нашим позициям на бросок гранаты. Тов. Брежнев физически воздействовал на пулеметчиков и заставил их вступить в бой. Понеся значительные потери, немцы отступили, бросив на поле боя несколько раненых. По приказу тов. Брежнева расчет вел по ним прицельный огонь, пока не уничтожил».

Красноречие, в котором Брежнев был не силен, оказывалось в таких кризисных ситуациях не главным. А кулаки у него имелись, хотя без нужды он и не пускал их в дело. Думается, рядовые Кадыров и Абдурзаков больше других были ему благодарны за то, что привел в чувство.

Войну Леонид Ильич начал полковником, а закончил генерал-майором. Рост в должности был значительней, поскольку в 1945 году он возглавлял политуправление целого фронта — 4-го Украинского (вскоре преобразованного в Закарпатский военный округ).

Послевоенная орбита

Назначение после демобилизации тоже стало очередным повышением, поскольку Леонид Ильич в качестве первого секретаря возглавил Запорожскую область.

Перевод же в 1948 году по горизонтали на аналогичную должность в Днепропетровск формально если и не выглядел повышением, то показывал, что его деловые качества и энергию оценили. Ведь в Днепропетровске приходилось решать аналогичные Запорожью задачи, только в большем масштабе.

И уж явным повышением стало его назначение первым секретарем ЦК Молдавской ССР. В плане экономическом Молдавия не могла тягаться ни с Запорожской, ни с Днепропетровской областью, но зато речь шла о целой союзной республике.

Леонид Ильич в очередной раз оказался на высоте положения без потрясений, подогнав Молдавию под требуемый общесоюзный стандарт, хотя работа стоила ему первого инфаркта.

В октябре 1952 году Сталин пообщался с Брежневым на XIX съезде и решил продвигать дальше. Собственная «старая гвардия» вождя погрязла в интригах, и он замыслил кадровую революцию.

Брежнев же был идеальным образцом тех, в ком Иосиф Виссарионович видел свою «молодую гвардию»: в уклонах от генеральной линии не замечен; работал на периферии, но на ответственных участках; начальству лишних проблем не создавал, а со всеми поставленными задачами справлялся успешно. Анкетные данные практически идеальны: немного ходок по женщинам, но без скандалов.

Брежнева оставили в Москве и ввели кандидатом в Президиум ЦК, который представлял собой разбавленное за счет таких вот сталинских выдвиженцев бывшее Политбюро.

Но в марте 1953 года, после смерти вождя, ситуация резко переменилась: «старая гвардия» снова взяла верх и начала делить власть без участия молодежи.

При этом лично к Брежневу главные игроки претензий не имели: с мая 1953-го по февраль 1954-го он даже руководил Главным политуправлением армии и флота, то есть формально являлся вторым человеком в военном министерстве, возглавляемом тогда таким тяжеловесом, как Николай Булганин.

Когда явно выбившийся в лидеры Никита Хрущев предложил отправить, Леонида Ильича в Казахстан, формально это выглядело понижением. Но все было сложнее. Никите Сергеевичу для закрепления позиций требовалось заменить прежних руководителей региона своими людьми. Брежнев же, работая раньше вдали от Москвы, был как бы ничей. И Хрущев решил присмотреться к нему в деле, да еще на проекте, лично для него важном. Речь шла об освоении казахских целинных земель, где Брежнев снова проявил себя толковым организатором. И уже через год он стал первым секретарем, что нарушало обычную практику, при которой республику возглавлял представитель титульной нации.

Тайный враг Хрущева

Допустим, на полководца и маститого политика Леонид Ильич не тянул, но был вполне успешным созидателем. Убедившись в этом, Хрущев в 1956 году перевел Брежнева в Москву, где и начался финальный этап его восхождения на вершину Олимпа. Потом были события октября 1957 года, когда другие представители «старой гвардии» (Маленков, Каганович, Молотов, Ворошилов) попытались отстранить Никиту Сергеевича от власти. Тот раскатал врагов благодаря поддержке маршала Жукова и новой поросли региональных руководителей, среди которых Брежнев занимал не последнее место. Так Леонид Ильич продемонстрировал Хрущеву свою лояльность и отсутствие политических амбиций.

На самом деле политические амбиции у Брежнева имелись, поскольку плох тот солдат, который не мечтает стать генералом. Другое дело, что он их хорошо скрывал, а главное, умело вел партию, и призом было обретение высшей власти.

Но были ли у Брежнев какие-то личные счеты с Хрущевым? Двигала ли им личная месть, или он стал всего лишь выразителем воли большинства? Скорей всего, второе, хотя причины для обид на Никиту Сергеевича у Ильича все же были.

Вряд ли Брежнев забыл фразу Хрущева, произнесенную публично: «Леня лучше всех по тарелочкам умеет стрелять, но ни на что другое не годен!» И это сказано про человека и коммуниста, который всю свою жизнь пахал и тянул воз ответственности, не делая ни малейшей попытки «отпрыгнуть в сторону»!

Но Хрущев был равнодушен к своему окружению. Люди вокруг казались ему серыми, неинтересными, кого можно в любой момент заменить другими.

И вот это окружение, боявшееся того, что непредсказуемый Хрущев может в любой момент отодвинуть их от кормушки, постепенно, но неуклонно накачивало Брежнева ядом политических амбиций и жажды власти. И изначально добродушный и не склонный к интригам чиновник под давлением этой серой, пропитанной страхом массы вдруг ощутил в себе проснувшееся желание оттеснить главного, сесть на его место, раздавая налево-направо гарантии неприкосновенности и долгой счастливой жизни под звездой Партийная Бюрократия.

Впрочем, Леонид Ильич подходил на роль лидера страны больше Хрущева. Как и другие давно осевшие в Москве сталинские выдвиженцы первого поколения, Никита Сергеевич слишком погряз в интригах, чтобы в полной мере оценить, чем именно живет и дышит страна, давно растерял навыки созидательной хозяйственной работы.

Брежнев же, начав трудовой путь с чернорабочего, прошел все необходимые для управленца ступени, работал и в сельском хозяйстве, и в промышленности, в разных регионах — и нигде не прокололся. Поэтому он и вышел в генеральные секретари вполне заслуженно.

Дмитрий МИТЮРИН