Британский актер Шон Коннери побывал в Советском Союзе дважды — в 1969 году, в самый разгар холодной войны, на съемках фильма Михаила Калатозова «Красная палатка» и в 1990 году, когда СССР был уже на последнем издыхании, на съемках «Русского отдела» австралийского режиссера Фреда Скеписи. Первый его приезд в Москву оставил неизгладимые воспоминания…

Человек с непроницаемым лицом

Весной 1969 года высокий иностранец атлетического сложения, но уже несколько располневший, стоял в зале аэропорта «Шереметьево» и ожидал своего багажа. В других странах его обычно узнавали, к нему тянулись ручищи и ручки желающих получить автограф, самые фанатичные пытались унести с собой кусочек его одежды, иногда приходилось даже призывать на помощь полицию.

Но в столице Советского Союза люди вели себя на редкость спокойно. На него просто не обращали внимания. Этим иностранцем был невероятно популярный во всех других странах мира Шон Коннери, уже пять раз сыгравший неуловимого и непобедимого агента 007. Он даже не представлял, что незадолго до его прилета члены съемочной группы носились, как угорелые, и пытались найти хоть одно фото этой знаменитости. Ведь им полагалось встретить приглашенную звезду в аэропорту. Но никто не знал, как же эта звезда выглядит. С огромным трудом в архивных недрах «Мосфильма» удалось разыскать фотографию агента 007.

Надо сказать, что советские зрители просто не знали, кто такой Шон Коннери. Не знали по самой простой причине: в СССР провокационных фильмов про британского шпиона не демонстрировали. Это было бы непатриотично и идеологически неверно.

Шпиону удавалось успешно выполнять самые трудные миссии и бороться с мировым злом. А мировым злом считался тогда как раз Советский Союз. Был самый разгар холодной войны. Совсем недавно, прошлым августом, советские танки давили Прагу. Всегда выходивший победителем секретный агент 007 совершал на экранах то, чего так боялась советская пропаганда, — делал образ западного врага невероятно привлекательным и харизматичным.

У Коннери здорово это получалось: он делал немыслимые трюки, тонул, горел и произносил с широкой улыбкой, воскресая из мертвых, фразу, которую копировали мальчишки всего мира: «Меня зовут Бонд, Джеймс Бонд». Киношного Бонда публика за железным занавесом знала, как говорится, в лицо. Открытки с его портретом можно было купить в любом киоске, в журналах печатали его фотографии, а пресса не оставляла в покое его личную жизнь. Коннери недоумевал. Даже вездесущие журналисты проигнорировали его появление в Москве.

Не было и представителя от «Мосфильма», обязанного его встречать. Наконец в «Шереметьево» появился организатор съемочного процесса Борис Криштул. Он, как и прочие москвичи, в лицо актера не знал, фильмов про Бонда не видел, но архивный фотоснимок изучил и сумел Коннери опознать.

Но прежде чем приветствовать зарубежного супершпиона, он увидел вдруг другую знаменитость — Владимира Высоцкого. Его, в отличие от Коннери, в лицо знала вся огромная страна, и люди в аэропорту буквально пожирали его глазами. Толпа следила за ним пока еще издалека, еще ни один смельчак не рванул к актеру через зал ожидания. Но Криштул был с Высоцким отлично знаком, так что прежде чем подойти к Коннери, он подошел поздороваться с Высоцким. Тот, конечно, поинтересовался, что делает Криштул в «Шереметьево», и он сообщил, что встречает зарубежного актера, всемирно известного Джеймса Бонда, то есть Шона Коннери.

Потом он представил знаменитостей друг другу. Высоцкий встречал в тот день Марину Влади, и, когда ее самолет приземлился, взоры всех в зале ожидания обратились на звездную пару. А потом самые смелые стали подходить за автографами. Шон, как вспоминал Криштул, немедленно достал ручку и так и застыл в недоумении — автографы желали получить не у него, а у Владимира и Марины. Это к ним тянулись руки с портретами, газетами, журналами и всем, на чем можно оставить подпись.

Коннери все это время стоял с каменным лицом и смотрел поверх голов взбудораженной толпы. Коннери не понимал, что происходит. Только через два дня он решился поинтересоваться у Криштула, почему у него не просят автографов и не узнают на улицах. «А что, — спросил он, — Бонд еще не вышел в Москве?» — «А он и не выйдет», — сказал Криштул. Посмотреть бондиану люди смогли только после развала СССР.

Красная палатка

Самому Коннери роль непобедимого супергероя изрядно уже надоела. Так что роль в серьезном фильме про экспедицию Руаля Амундсена в совместном советско-итальянском фильме очень его привлекала. В ней можно было раскрыть иные грани своего таланта. Правда, роль досталась ему практически случайно. Сначала Калатозов планировал пригласить на съемки Лоуренса Оливье, Пола Скофилда или Джона Уэйна, но все знаменитости наотрез отказались сниматься из-за событий 1968 года в Праге.

Самый «неподходящий», как считалось, Коннери согласился. Ни Калатозов, ни его итальянский коллега Франко Кристальди не рассчитывали, что Коннери «вытянет» сложную психологическую роль, да и играть ему предстояло пожилого уже человека, а не ловкого супергероя. Но Коннери был отличным актером — он справился. Его Амундсен ничем не напоминал Бонда. Да и на съемках вел он себя скромно и демократично, не в пример многим капризным звездам.

А актерский состав «Красной палатки» был действительно звездным. В фильме снимались Питер Финч, Харди Крюгер и Клаудия Кардинале, знаменитости первой величины. История, рассказанная в нем, опиралась на реальные трагические события 1928 года, когда в Арктике потерпел крушение дирижабль «Италия» и была организована операция по спасению аэронавтов. Спустя четыре десятка лет после гибели экспедиции перед глазами оставшегося в живых Умберто Нобиле, который ее возглавлял, проходят события далекого уже времени, и генерал Нобиле предстает перед судом погибших товарищей и пропавшего без вести во время поисков выживших полярного исследователя Руаля Амундсена. Его мастерски сыграл Шон Коннери.

Советские байки

Арктику снимали в Подмосковье, съемки шли медленно, что сильно удивляло Коннери, но он удивительно органично влился в съемочный коллектив. Однако от прогулок по Москве в сопровождении гидов отказался. Вместо этого попросил показать два года как уже лежавший на полке и не прошедший советскую цензуру фильм Тарковского «Андрей Рублев». После долгих колебаний советская сторона показ разрешила, но лично для Коннери, в пустом просмотровом зале. Коннери был впечатлен. Кроме него на закрытый показ тайком провели знаменитого хоккеиста Бориса Майорова с супругой, но Коннери, когда тот «опознал» Майорова и радостно об этом сообщил, попросили об этом нигде не упоминать.

Зато по Москве стали ходить байки о заграничном актере, который вырядился шпионом, чтобы его не узнавали. И виноват в этом был Владимир Высоцкий. После встречи с западной знаменитостью у него родилась шутливая песенка про агента 007 в советской столице. «Чтоб граждане его не узнавали, — пел Высоцкий, — он к нам решил приехать в одеяле, мол, все равно на клочья разорвут…Довольный, что его не узнавали, он одеяло снял в «Национале». Но, несмотря на личность и акцент, его там обозвали оборванцем, который притворился иностранцем и заявил, что, дескать, он агент».

А еще с легкой руки Высоцкого всем было известно, как заскучавший в Москве актер решил устроить для съемочной команды вечеринку. «Пришли люди, — рассказывал Высоцкий, — он их всячески пытался развлекать (там) и говорил по-американски, но никто ничего не понимал. Напитки-то все выпили, которые он там выставил на стол, всякие иностранные, и ушли. Ну а он посмотрел — все выпито, стол разрушенный, он, правда, говорит: «Действительно, таинственная страна». Так он и не понял, в чем дело».

Николай КОТОМКИН