Из лидеров соцстран советского блока, встретивших горбачевскую перестройку, избежать «бархатных революций» и в неприкосновенности сохранить систему удалось только кубинскому команданте Фиделю Кастро. Прошедший суровую партизанскую школу боец удержался на краю пропасти, в которую его рассчитывали спихнуть советские «перестройщики».

Все «бархатные революции» 1989 года свершились с молчаливого согласия или даже при содействии Горбачева и его команды, поощрявших в братских компартиях «молодых реформаторов», либо делавших ставку на силовые структуры. Польский прецедент представлял собой своего рода промежуточный вариант. По первому сценарию развивались события в ГДР, Венгрии и Болгарии. В Чехословакии размаху демонстраций способствовала провокация, организованная теми, кто должен был стоять на службе режима. В Румынии, где имело место самое масштабное кровопролитие, роль «тарана» сыграла армия. Но почему не сработало на Кубе, которая расположена ближе всего к США и вроде бы находилась в самом уязвимом положении?

Это будет катастрофой…

В январе 1989 года в разговоре со своим другом, знаменитым колумбийским писателем Габриэлем Гарсиа Маркесом, Фидель охарактеризовал принципы перестройки как правильные, но попытки их претворения в жизнь назвал крайне рискованными и уводящими к капитализму. Маркес возразил, что вместо капитализма «перестройщики» придут к пресловутому «социализму с человеческим лицом». Кастро настаивал: «Нет, поверь мне, Габо, это будет катастрофой».

В Москве, в принципе, понимали, что сделать «перестройщика» из команданте не получится, и задумывались над кандидатурой его преемника. И, в сущности, эта кандидатура была достаточно очевидной…

Арнольдо Очоа Санчес был на четыре года младше Фиделя, имел солидный революционный стаж, но не относился к личным друзьям команданте.

Взлет его карьеры начался уже после победы революции, когда в апреле 1961 года пришлось отражать высадку кубинских эмигрантов в заливе Кочинос, осуществлявшуюся под прикрытием американской авиации и флота. Разгром и пленение десанта стали серьезным ударом по имиджу США в Латинской Америке. Очоа, как отличившегося, отправили в Москву, в Академию имени М.В. Фрунзе.

После гибели в Боливии Че Гевары именно на Очоа чаще всего возлагались задачи по оказанию интернациональной помощи разного рода. Первую такую миссию он выполнял в 1967-1969 годах в Конго, обучая тамошних повстанцев. Затем пытался разжечь революцию в Венесуэле.

В 1975 году отправился в Анголу, где помогал строить вооруженные силы, а также отметился в первых боях начинавшейся Гражданской войны со ставленниками американцев и южноафриканцев. Но настоящую славу Очоа снискал, командуя кубинским экспедиционным корпусом в Эфиопии. Когда в 1979 году началась эфиопо-сомалийская война, Москва выбирала, кого из двух африканских союзников поддержать, и выбор был сделан в пользу эфиопского лидера Менгисту Хайле Мариама. В какой-то степени на это решение повлиял и провальный визит Кастро в Могадишо, где он пытался убедить сомалийского лидера Спада Барре «сбавить обороты». На митинге Кастро чуть не растерзала толпа, и в его эвакуации не последнюю роль сыграли бойцы Очоа.

Участие СССР, помимо технической помощи, заключалось в предоставлении военных советников и специалистов, кубинский же контингент активно и вполне успешно участвовал в боях, так что по возвращении на Кубу его командир стал национальным героем (что, кстати, было закреплено вручением Золотой Звезды и присвоением соответствующего официального звания).

Еще в период обучения в Москве, затем в Анголе и в Эфиопии Очоа много общался с советскими коллегами и по официальным делам, и в неофициальной обстановке. Собственно говоря, более тесных отношений с представителями СССР не было ни у одного другого кубинского руководителя первого ряда.

Рауль не спит, Рауль действует

В июне 1998 года в западной прессе было опубликовано интервью бежавшего на Запад журналиста Рауля Мартина, до этого более 10 лет трудившегося в кубинском официальном информационном агентстве «Пренса Латина». По его словам, в 1987-1989 годах он участвовал в операции КГБ, проводившейся под прикрытием советского агентства печати «Новости». Цель же операции заключалась в установлении контактов с кубинской военной оппозицией и подготовке свержения Кастро.

Однако, судя по всему, даже приступить к составлению полноценного плана заговора так и не успели. Скорее к весне 1989 года речь шла о сложившемся вокруг Очоа, так сказать, неформальном кружке. С другой стороны, и это было немало, поскольку план переворота лучше составлять непосредственно перед его реализацией (чтобы не было времени для предательства).

Оппозиционный кружок не был чисто армейским, поскольку ближайшими друзьями Очоа являлись братья-близнецы Тони и Патрицио Де Ла Гуардиа из министерства внутренних дел. Тони, имевший чин полковника, возглавлял сверхсекретное подразделение, официально занимавшееся мероприятиями по борьбе с экономической блокадой. Фактически же он и его подчиненные занимались добычей валюты любыми способами, что автоматически подразумевало участие в разного рода темных махинациях.

Можно предположить, что операцию по свержения Кастро со стороны СССР курировал, как и показывал Мартин, именно КГБ, а не ГРУ (военная разведка), которое, возможно, планировали подключить позже, когда заговор войдет в стадию реализации. Во всяком случае, у Очоа был прямой контакт и хорошие личные отношения с первым заместителем начальника ГРУ генерал-полковником Юрием Гусевым.

Поскольку перестройка в СССР сопровождалась еще и гласностью, ветер с востока начал выдувать из Очоа и его компаньонов осторожность. Даже при посторонних они позволяли себе излишне резкие высказывания, именуя, например, Фиделя «сумасшедшим стариком».

Сами по себе такие высказывания не тянули даже на тюрьму, но, разумеется, обращали на себя внимание со стороны тех, кто был Фиделю верен. Вернее же всех ему был родной брат Рауль, занимавшии должность министра революционных вооруженных сил. И в силу должности Рауль, разумеется, имел в своем распоряжении аппарат армейской разведки, не уступавший входившей в МВД госбезопасности (где служили братья Де Ла Гуардиа). Можно даже предположить, что, поскольку у Рауля Кастро были хорошие отношения с советниками из ГРУ, они ему тоже что-нибудь интересное сообщили: ведь в СССР тоже имела место конкуренция между чекистами и армейскими разведчиками.

Не выносившийся на публику, но явно обострявшийся конфликт между Горбачевым и Кастро внешне так и не выплеснулся даже во время визита Горбачева на Кубу в апреле.

Однако объем помощи Острову свободы начал сокращаться, что, впрочем, можно было объяснить стоявшими перед самим СССР экономическими проблемами.

Но вероятно, более значимым было то, что противникам Фиделя дали зеленый свет. Или же братья Кастро подумали, что оппозиция такую отмашку получила.

27 мая 1989 года Рауль Кастро распорядился взять под наблюдение дом министра транспорта Диоклеса Торальбы. Ранее Торальба командовал войсками ПВО республики и сохранял связи в армейской среде, а его дочь Мария Елена была супругой Тони Де Ла Гуардиа. Поводом же для прослушки стало появление в доме министра Очоа.

Позже, когда по результатам прослушки были сделаны официальные комментарии, в них сообщалось, что разговор шел о перебежчиках — майоре Флорентино Азпилаге и генерале ВВС Рафаэле дель Пино. Также обсуждались преимущества идущей в СССР перестройки и обозначившийся компромисс Москвы с Западом по Анголе.

Но конечно, говорилось и о чем-то другом, иначе дальнейшие события не стали бы развиваться по самому драматичному сценарию.

Невинные агнцы?

12 июня 1989 года Очоа был арестован, в тот же день взяли братьев Де Ла Гуардиа и еще пятерых офицеров армии и МВД.

Официально их обвиняли в финансовых злоупотреблениях, а далее по нарастающей в коррупции, контрабанде алмазов и слоновой кости из Анголы и, наконец, в наркоторговле.

Суд проходил в открытом режиме, но публику пропускали только отобранную, которая знала, как себя вести. Когда Очоа попытался заявить, что наркотрафик был организован Раулем Кастро, тот его резко перебил и начал говорить о моральном разложении главного обвиняемого, причем даже продемонстрировал фотографии устраиваемых им в Анголе оргий.

Решающим пунктом обвинения стали организация транспортировки в США шести тонн кокаина, принадлежащего Медельинскому картелю, и получение за это примерно трех с половиной миллионов долларов.

13 июля Очоа, его адъютант Хорхе Мартинес, Тони Де Ла Гуардиа и майор МВД Амадо Падрон были расстреляны на базе ВВС Баракоа. Четверо других фигурантов получили сроки от 15 до 20 лет.

В качестве доказательства их вины кубинской телеаудитории показывали материалы о коррупционных преступлениях обвиняемых, с демонстрацией якобы принадлежавших им роскошных вилл и яхт.

Одновременно разъяснялось и то, каким образом преступников разоблачили. По официальной версии, к Раулю Кастро обратились директора курортных отелей и представители филиалов международных туристических компаний, пожаловавшиеся, что группа высокопоставленных военных и сотрудников госбезопасности заставляет их заниматься «отмыванием» долларов неизвестного происхождения. Валюту приносили налом, а затем прогоняли через счета турпредприятий. Отказавшихся участвовать в подобных схемах «ломали» угрозами сфабриковать дело о хищении государственных средств.

Экономика и политика

Относительно происхождения наличных средств указывалось на Медельинский картель и его главу Пабло Эскобара, еще в начале 1980-х на весь мир пообещавшего, что он готов платить по миллиону долларов за сутки беспрепятственного наркотрафика через Кубу (кубинское правительство, разумеется, на такое предложение не отреагировало, а кубинские СМИ прокомментировали его в том смысле, что коммунисты не капиталисты — не продаются).

Опять же, по официальной версии, Де Ла Гуардиа включил самолеты Медельинского картеля в перечень самолетов, обслуживавших его подразделение в благородном деле добычи валюты для Острова свободы. Вылетая из Колумбии, пилоты получали пароли, которые называли диспетчерам при вхождении в воздушное пространство Кубы, и приземлялись на принадлежавшем МВД аэродроме Варадейро. Далее кокаин перегружался на небольшие моторные лодки (ланчерос) и отправлялся к берегам Флориды.

По приказу Очоа находившаяся уже в военном ведомстве радарная служба кубинской береговой охраны отслеживала местонахождение американских пограничных судов и корректировала маршрут наркокурьеров.

В США и вообще на Западе процесс по делу Очоа освещали под другим ракурсом. Председатель трибунала адмирал ВМФ Альдо Сантамариа позже заявлял: «Зачастую очень трудно было определить, где проходит граница между героическими секретными операциями и преступлением. Полковник Де Ла Гуардиа в свое время был отмечен орденами за то, что организовал канал контрабанды кубинских сигар в США, а это приносило Кубе сотни миллионов долларов в год. Теперь же его судили практически за то же самое».

В трактовке западных СМИ пресловутые виллы и яхты являлись не личным имуществом обвиняемых, а, так сказать, служебной движимостью и недвижимостью МВД и армии. Обвинения в потворстве наркоторговле в отношении режима Фиделя Кастро звучали неоднократно, а на Очоа, так сказать, навесили всех собак, чтобы сбросить копившееся в обществе социальное напряжение.

Указывалось, что сама схема транспортировки кокаина предполагала вовлечение значительного количества людей, и наличие всего восьми обвиняемых выглядело странным.

Помимо чисто криминальных сюжетов, западной прессой отмечалась и политическая подоплека процесса: стремление Кастро продемонстрировать своим силовикам, что он крепко держит бразды власти и никакой перестройки на Кубе не будет. Проводились исторические ассоциации с судебными процессами сталинских времен, чаще всего с делом «троцкистско-зиновьевского блока», что звучало довольно странно. Но в свете перестройки и гласности такие сюжеты тогда были в тренде. И вообще, осужденных называли «агнцами, принесенными Кастро на заклание».

Но на самой Кубе «агнцев» никто не жалел — ни народ, ни тем более представители правящей элиты, для устрашения которой процесс вроде бы и организовывался. Через месяц после расстрела группы Очоа сменилась власть в Польше, а завершился год кровавым побоищем в Бухаресте и расстрелом Николае Чаушеску с супругой. И возможно, даже подумывавшие о перестройке кубинские партийцы начали сплачиваться вокруг Фиделя.

Дмитрий МИТЮРИН