Кинолента «Двадцать дней без войны» стала третьим полнометражным фильмом режиссера Алексея Германа. Эта картина, как и «Проверка на дорогах» (предыдущее творение режиссера), была посвящена самому тяжелому времени в жизни Страны Советов — Великой Отечественной войне.

«Двадцать дней без войны» Герман снял по одноименной повести Константина Симонова, самого успешного, самого признанного советского литератора, который честно рассказывал о самой страшной войне в истории человечества. Говорят, что автор бессмертного стихотворения «Жди меня» сам захотел поработать с молодым задиристым режиссером.

Битва за Никулина

Во время подготовки к съемкам картины Герман изучил архив Симонова — фронтовые записки, которые он надиктовывал машинисткам, приезжая с фронта. Благодаря этому погружению в материал, Герману удалось необыкновенно точно воспроизвести атмосферу прошлого. Сам Герман впоследствии рассказывал: «»Двадцать дней без войны» — против фальшака войны на экранах. Мы хотели, чтобы наш рассказ соответствовал тому горю, которое пережил народ и на фронте, и в тылу, когда страшно голодали, спали, закопавшись в уголь, и из последних сил делали все для фронта. Мы сразу поняли, что нужен правдивый главный герой. Если это будет молодой журналист, то почему ты не воюешь? Поэтому появился Юрий Никулин».

Юрию Никулину прислали сценарий, который написал сам Константин Симонов. Творение знаменитого писателя и поэта Юрию Владимировичу на душу не легло. Хоть он и сыграл трагическую роль в картине «Когда деревья были большими» (1961), особого таланта трагика в себе не ощущал. В общем, отбрыкивался, как мог: «Ну какой я Лопатин! И стар, и по темпераменту другой. Да и вообще мне хочется сняться в комедийном фильме. Лопатин — не моя роль. Сниматься не буду!»

Великий советский клоун также знал о том, что предыдущая картина Германа, вышедшая под названием «Проверка на дорогах», оказалась «на полке» за слишком откровенную демонстрацию реалий военного времени. Никулин боялся участия в новом фильме «неблагонадежного» постановщика.

На роль главного героя писателя Лопатина хотели взять Василия Шукшина, но он скончался в 1974 году. Симонов настоял на кандидатуре Никулина даже после того, как ее отверг худсовет. Об это эпизоде Герман вспоминал: «Они, эти специалисты из Госкино, объявили:»Это не советский писатель, а какой-то алкаш. Это порочит наши устои. Требовали, чтобы я снял Никулина с картины сам. Пообещали: иначе (я цитирую) «мы вобьем вам в спину осиновый кол, и вы никогда не будете работать в искусстве. Слово коммунистов»…

Симонов пришел в ярость, узнав о происходящем, он орал этим цэкистам: «Это я придумал Лопатина, он из моей головы! Не трогайте Германа, оставьте его в покое!» Симонов был членом ЦК (Герман ошибается, Симонов был кандидатом в члены ЦК КПСС в позднесталинское время. — Прим. ред.), и его послушались».

На роль Ники, с которой у главного героя случился короткий роман во время краткого отпуска в тыловом Ташкенте, хотели взять Аллу Демидову. Но она так сильно напомнила Симонову его жену актрису Валентину Серову, с которой он тяжело расставался, что взяли в итоге Людмилу Гурченко.

В погоне за достоверностью

Первые пробы прошли неудачно. Актрисе предложили изобразить в кадре «уродливое» рыдание. Гурченко с трудом понимала задачу и не смогла сыграть так, как требовали. «Вот видите, не можете самого простого», — холодно заключил режиссер. Обиженная Гурченко надолго заперлась в купе. Надо сказать, что к тому моменту Герман был постановщиком двух картин, одна из которых лежала «на полке», а Гурченко обожал весь Советский Союз.

После этого Людмила Марковна всячески старалась отомстить безжалостному постановщику. Во время работы над фильмом «Двадцать дней без войны» актриса и режиссер практически не разговаривали.

Алексей Герман был готов на многое ради достоверной картины. Ташкент он хотел показать не как тыловой оазис, а как место, где люди жили бедно, тяжело и тревожно.

Режиссер отказался от работы в павильоне. Съемки шли в Узбекистане (который режиссер хорошо знал, поскольку жил там ребенком в эвакуации) и в Калининградской области. Ташкент за десятилетия после войны отстроился, поэтому группе пришлось искать невзрачные уголки, на которых еще не было налета современности.

Часть съемок проходила на железной дороге, проходившей через город Джамбул. По ней туда и обратно ходил поезд времен войны со съемочной группой. Состав гоняли все по той же причине — из-за нежелания Германа работать в павильоне. Чтобы актеры вжились в атмосферу военного времени и не допускали фальши, в вагонах выбили стекла, из-за чего температура на площадке не поднималась выше -12°. Съемочная группа жила не в гостинице, а в вагонах.

«Ненависть, которую испытывала ко мне группа, была беспредельна, — рассказывал потом Герман. — Ванны в составе, естественно, не было, а сортиры оказались такие, что лучше о них не вспоминать. Вагон же я нарочно выстудил, чтобы избежать фальши в актерской игре».

Светлана Кармалита, жена и соратница Германа во всех проектах, «обрабатывала» Юрия Никулина. Она садилась в столовой рядом с артистом и без конца ему напоминала: «Юрий Владимирович, меньше ешьте — вас ждет крупный план». В итоге великий клоун похудел так, что костюмы, сделанные специально для него, пришлось перешивать.

«Оппозицию» на съемках возглавила чрезвычайно недовольная безжалостным отношением режиссера к артистам Людмила Гурченко. Но играла она так прекрасно, что Герман, который легко разрывал договоры с неугодными артистами, терпел независимую звезду.

Военные эпизоды снимали в Калининградской области. По приказу Алексея Юрьевича, стремившегося к достоверности, взорвали стену замка Рагнит, построенного в XV веке. Этот взрыв катализировал разрушение памятника архитектуры.

У Алексея Германа сложилась репутация, мягко говоря, требовательного режиссера. В итоге Алексей Петренко, который согласился поехать в Среднюю Азию, чтобы сыграть короткий эпизод — монолог летчика в поезде, снимался в течение трех дней практически без отдыха и сна.

Луч света в темном царстве

Светлым пятном во время работы над картиной был Юрий Никулин, который, как мог, веселил артистов. Когда репетировали сцену, где Гурченко шептала: «Обними меня, у тебя такие крепкие руки». Никулин столь же патетично прошептал в ответ: «О, если бы ты знала, какие у меня ноги!» «Конечно, я тут же выпала у него из рук, — говорила актриса. — Мы оба хохотали как безумные. А Герман на нас внимательно смотрел — с чего это мы? Что смешного в этой сцене? Потом уже смеялся и он, и вся группа. Позже я говорила свои слова в сторону, чтобы только не глядеть на Никулина».

В Советском Союзе, несмотря на идеологический гнет, режиссерам позволяли затягивать съемки (это невозможно в западном кинематографе). Герман, с его перфекционизмом, постоянно не укладывался в отведенное время. По словам Людмилы Гурченко, нередко случалось, что на одну сцену Герману порой требовалась неделя-полторы. Потом из каждого дубля вырезали лучшее — и выстраивался нужный режиссеру видеоряд.

Фильм испугал чиновников своей достоверностью. Но через год после окончания съемок его все же выпустили в прокат.

Мария КОНЮКОВА