Любимый герой европейских «страшилок» — Иван Грозный и его «ужасные» опричники. Опричнина, вообще, стала символом всяческого «беспредела» и жестокости. Между тем, львиная доля сведений о бесчинствах опричников почерпнута из записок немецкого авантюриста Генриха Штадена, волею судьбы побывавшего в Москве в эпоху Ивана Грозного.

Штаден утверждал, что его — иностранца! — Иван Грозный зачислил в свою личную гвардию. То есть, в опричнину. И якобы все те преступления, о которых он вещает — массовые убийства, грабежи, изнасилования — он видел своими глазами. Находясь, так сказать, в составе «карательного корпуса» русского тирана.

Хозяин кабака

Россказни Штадена, как ни странно, получили широкую популярность в отечественной исторической науке. Между тем, простейший анализ Штадена показывает, что ни в какой опричнине он никогда не был. А всегда состоял в «земщине» — так при Грозном называлась «не опричная» часть земель.

Вскоре после прибытия на Русь Штаден завел в земщине корчму. Его торговля вином вызвала недовольство среди жителей соседних, якобы опричных улиц: «Простолюдины из опричнины жаловались на меня на земском дворе, что я устроил у себя корчму».

Несколькими строками выше Штаден уже объявил, будто «царь полюбил его» и ввел в состав «своей гвардии» — опричнины. Но если он уже был опричником, то как мог он торговать вином в земщине? Ведь всякое общение между опричниками и земскими категорически запрещалось. А виновных подвергали жестокой расправе. Как могли «простолюдины из опричнины» (то есть, простые жители) жаловаться на элитного царского порученца — опричника? Почему опричные жалуются на опричника на земском дворе? Чем им вообще мешает корчма, открытая в земщине, то есть, в другой части города?

Вполне очевидно, что опричнина здесь, как и на других страницах данного сочинения, названа Штаденом для красного словца. На деле же речь идет о простой жалобе «земских» жителей на нечистого на руку торгаша-виноторговца.

И вот этот содержатель банального московского кабака, вернувшись на родину, имел наглость провозгласить себя опричником! И все для того, чтобы как можно больше наивных европейцев поверили в ту белиберду, которую он им преподнесет под маркой: «свидетельство очевидца».

В своих записках Штаден ничего не сообщает ни об одной своей конкретной службе в рядах опричников. Об этом ему сказать, видимо, абсолютно нечего.

Байки авантюриста

Рассказ иностранного авантюриста об опричной резиденции в Москве — это чисто внешнее описание. Штаден видит и описывает опричный двор со стороны — так же, как его видел любой другой житель Москвы. А ведь бывший опричник уж точно бы смог описать убранство или, скажем, царский пир. Но об этом Штаден не говорит ни слова.

О знаменитой Александровской слободе — загородной резиденции царя и его «черной гвардии» — фантазер Штаден и вовсе ничего не знает. Он говорит лишь о том, из чего сделана стена, окружающая Слободу.

Такое неведение более, чем странно для опричника, будто бы отправившегося вместе с царем в поход на Новгород (как утверждал Штаден). Опричное войско, как известно, двинулось в кровавую экспедицию именно из Александровской слободы. Будь Штаден опричником, он не мог бы не знать ее внутреннего устройства.

Новгородский погром Штаден описывает понаслышке. Он уверяет, — будто ему пришлось не по душе, что награбленное в Новгороде имущество не было разделено по справедливости между опричниками. Тогда он «решил больше за великим князем не ездить».

Это заявление Штадена само по себе весьма странно. Ни о какой раздаче опричникам «по справедливости» церковных и других ценностей не могло быть и речи. Опричники — это не пираты и не «воровские» казаки. Это пусть и не совсем обычные, но все же «государевы люди». Их деятельность была строго регламентирована. Конфискованные сокровища они всегда сдавали в царскую казну.

История реальной опричнины еще ждет своих будущих исследователей. И вполне может оказаться, что зловещий ореол, окружающий это явление, несколько померкнет. По крайней мере, большинство описаний «ужасов» опричнины сочинено иностранцами. А вот отечественные источники зафиксировали целый ряд подвигов опричников.

Так, например, именно опричникам Русь обязана победой в судьбоносной битве при Молодях (в 1572 году). Опричный воевода Дмитрий Хворостинин руководил боевыми действиями в решающем пункте сражения. А опричник Иван Алалыкин пленил самого вражеского вождя — крымского полководца Дивея-Мурзу.

Сергей ГРИШНЯВИН